Он умел стрелять из снайперской винтовки. Само по себе это качество не могло поразить воображение, если не знать, на какие дистанции стрелял Шмель. От километра и больше. Снайпер никогда не подходил к жертве ближе. Считал это чересчур большим риском. Когда же выстрел произведен с большого расстояния, поймать стрелка практически невозможно. На одни только поиски орудия убийства уходит от двенадцати часов до нескольких суток. По мере удаления от цели количество возможных позиций возрастает в геометрической прогрессии.

Наконец Шмель отлепился от стены, вразвалочку подошел к машине и забрался на переднее сиденье. Знаменитая походочка являлась следствием инвалидности. Шмель был безногим. Сперва он не мог найти работу и «с голодухи» взялся выполнить заказ. Для форса свалил мишень с расстояния тысяча шестьсот метров. Талантливого стрелка приметили. Очередной заказчик обеспечил его отличными импортными протезами. С тех пор карьера Шмеля быстро пошла в гору.

— Привет, командир, — глухо поздоровался он, захлопывая дверцу.

— Привет, Шмель. Как живется-можется?

— Ничего себе. Без работы не сидим.

— Рад за тебя.

— И я за себя рад.

Олялин усмехнулся, достал с заднего сиденья чемоданчик и передал собеседнику. Шмель щёлкнул замками, приоткрыл крышку, спросил безразлично:

— Сколько здесь?

— Сто пятьдесят.

— Жертвы? — Убийца взял фотографии. — Все трое?

— Точно.

— Я теперь меньше, чем по семьдесят за рыло, не беру, командир. Цены на квалификацию растут. Тем более, насколько я понял, твой заказ срочный.

— Очень срочный. Но мне ты сделаешь скидку. Как оптовому заказчику и твоему бывшему командиру.

Шмель подумал несколько секунд, кивнул:

— Договорились. Когда и где?

— На обороте написано. Времени у нас мало, поэтому я не стал выписывать всё. Но в указанных местах они появятся точно. Третья жертва, — Олялин постучал согнутым пальцем по фотографии, — ещё не окончательна.

— В смысле?

— Возможно, удастся уладить дело без твоей помощи. Если я позвоню тебе завтра вечером, заказ на третью жертву аннулируется. Деньги оставишь себе. Если нет — придется поработать.

— Лады. — Шмель ответил всё с тем же безразличием. — Если ты не позвонишь завтра вечером, я «работаю» всех троих.

— Совершенно верно.

— Это всё?

— Всё.

Шмель кивнул.

— Тогда я пошёл.

— Иди. Счастливо.

— И вам умереть в собственной постели, командир.

На губах убийцы возникла ледяная улыбка, которая, впрочем, так же быстро пропала. Снайпер выбрался из «Линкольна» и зашагал вдоль стоянки к своей машине, припаркованной десятью метрами дальше.

Олялин же закрыл свою иномарку и широким шагом направился в вокзал. Ему еще предстояло забрать акции.

«Ласточка летела стрелой. На морде у нее выступила пена, и я испугался, что загоню несчастное животное. Справа промелькнуло здание мэрии, слева — князь Долгорукий. Наша половина улицы, ведущая к центру, была пустынна. Зато вереница машин по второй половине вытянулась до самого Камергерского переулка. Выли клаксоны, шум стоял ужасный. Иной раз шарахалась даже привыкшая Ласточка. На тротуарах стояли пешеходы и с детским восторгом на лицах указывали на нас пальцами. Цокот копыт отражался от стен домов. За моей спиной развевался мятый, перепачканный пылью плащ. Волосы трепал ветер. Феерическое зрелище!

Живое заграждение выросло впереди настолько внезапно, что я даже не успел удивиться. „Горбатая“ улица достигла пика, и от магазина „Вольво“ я увидел далеко внизу фигурки людей. Самые худшие мои опасения сбывались с такой стремительностью, что впору было записать себя в ясновидящие. Ласточка неслась к заграждению, а я лихорадочно пытался найти выход. Раз улицу перекрыли в этой точке, значит, наверняка закупорили и ближайшие переулки, и Тверскую за спиной, отрезая мне все пути к бегству. Я проскакал мимо Газетного переулка, успев заметить приближающуюся на бешеной скорости оранжевую „Ниву“. Визжа тормозными колодками, машина начала поворачивать. Силой инерции ее выбросило на встречную полосу, и она со скрежетом ударилась в борт черной „Ауди“, выбив боковые стекла. Теперь-то мне точно сворачивать нельзя. Убийцы вряд ли упустят возможность зажать меня в сравнительно малолюдном переулке. Свидетели — свидетелями, но гражданские лица — это одно, а милиция всё-таки немного другое. „Нива“, потерявшая при ударе скорость, вновь устремилась вперед. Расстояние между нами стремительно сокращалось. Усталая лошадь против автомобиля — это игра в одни ворота. Пролетели Камергерский. Можно было бы попробовать свернуть в Георгиевский и выскочить на Дмитровку, но поворот оказался отрезан вереницей машин.

Ласточка понеслась на цепь милиционеров. Прикрытые прозрачными плексигласовыми щитами, они смотрели на нас и, похоже, думали о том, что было бы очень неплохо пристрелить лошадь, а заодно и меня. Не помню точно, в какой книге, но я читал, что пешие воины, кроме разве что арбалетчиков, не могут устоять против кавалерии противника. Вот и выпал случай проверить сие утверждение на практике.

Я направил лошадь в центр строя. Туда, где стояли „ушастые“ курсанты с пустыми погонами. Во мне теплилась надежда, что „альтернативники“ не слишком горят желанием расставаться со здоровьем.