– То-то и оно, что слышала, – продолжил Квар. – Ты ведь и про законы наши знаешь, поди? Можешь и не отвечать. Вижу – знаешь. И закон прав. Я ведь за твоей матерью сколько бегал. А там желающих и без меня было предостаточно. Пришлось в честной драке, зубами и когтями доказывать, что она принадлежит мне. Доказал. Потому что такой закон. Так и тут. Да что ты молчишь, словно рыбешка безмозглая? Сама-то что думаешь?

Квар специально чуть повысил голос, иначе Шейла от услышанного может и в землю мордой уткнуться. Пусть отвечает, не маленькая.

– Да он от меня как от чумной прячется. – Шейлу прорвало, и теперь чуть ли не со слезами на больших красивых глазах она решила выплеснуть все, что накопилось у нее за эти дни. – Я к нему – он от меня. Я его уже и у водопоя поджидала, и у норы. А он… Что я ему сделала?

Интересный вопрос.

Квар даже и не знал, что ответить. Выходит, что этот альбинос, этот герой новоявленный, от его, вожака стаи черных пантер Квара, дочери бегает? Не по нраву? Вскружил морду кошке, а теперь в кусты?! Ну уж нет.

– Дурак он, дочь! – сказал – как отрезал. Вскочил на лапы и, уже не слушая причитания Шейлы о бессонных ночах да песнях под звездами и прочей мути про это, скачками бросился к норе Чокнутого.

У Мила болел живот. Днем он поддался на уговоры Бобо и налопался от души меда. Штука вкусная и весьма полезная, но в предельно допустимых дозах. Мил этих доз не знал и теперь каждые десять минут выбегал подышать свежим воздухом где-нибудь в сторонке. И было донельзя обидно, что Квар перехватил его именно в тот момент, когда Мил в очередной раз собирался на прогулку.

– Постой, милок! – Квар перегородил грудью дорогу. – Разговор есть.

– Пять минут, всего пять минут. – Мил попробовал протиснуться к выходу, но ничего не получилось. Квар оказался стоек как скала.

– Нет у меня пяти минут. – Старая пантера решила немного повысить голос. Самое действенное средство для зарвавшихся белых пантер, которые разучились уважать стариков. – Нет у меня пяти минут. И у Шейлы нет пяти минут! Я тебя. Чокнутый, уважаю, но ты, стервец, ответь: зачем Шейлу мучаешь? Кошка по нему сохнет, а он вид делает, что ничего не происходит. Весь лагерь, все джунгли видят, а он – нет! Спас ее? Спас. Должен, стало быть, обзавестись с ней на пару, образно говоря, семейным гнездом. Вот.

На этом все красноречие Квара иссякло. Все сказано, все доведено. И теперь слово за Чокнутым.

А у Мила почему-то перестал болеть живот. Вообще-то не перестал, но красноречивая тирада Квара эту боль заглушила.

Значит, об этом говорят все джунгли. Черт возьми. С джунглями он бы справился. Но об этом говорит и сам Квар, эта серебристая от прожитых лет пантера. Которую он уважает. И которой не хочется добавлять серебряных волосков на шкуре.

Когда Мил спасал Шейлу и Иризу, он меньше всего думал о том, какие в джунглях законы. Разве это не нормально, спасти находящихся в плену пантер? Одна из них его спасла, и он возвращал долг. А вторая… Вторая… Шейла была просто… Ну, в общем, она ему не то что была небезразлична, а…

– Ты будешь отвечать? – Квар наседал и требовал ответа.

Здесь Мил сдался:

– Хорошо, Квар. Я отвечу. И ответ этот будет окончательным. Мне очень нравится Шейла. И очень нравитесь вы все…

– Я о Шейле, – перебил Квар.

– Я тоже. И я даже могу допустить, что если бы я был из вашей стаи, то отдал бы все, что имею, в том числе и жизнь, ради нее. Но пойми, Квар, в душе я остался человеком. Пришельцем. Ты это понимаешь, Квар?! Пришельцем! Я мыслю как Пришелец. У меня память Пришельца. Свои ценности и эталоны. Привязанности, наконец.

– Да, но… – Квар был растерян. Квар был оглушен. Все, что говорил Чокнутый, было чистой правдой. Как он, старый и безмозглый дурак, не понял этого раньше? Чокнутый был и останется Пришельцем. Даже в шкуре белой пантеры.

– Мне больше нечего сказать. – Мил старался не смотреть в глаза большой кошке. Квар должен теперь ненавидеть его. Ненавидеть и презирать.

Но мудрость джунглей безгранична. Те, кто живет под звездой, дающей планете тепло и свет, могут многое понять и постичь. И нет хвалы тому, кто озлобится против сородича или брата.

Квар тихо покачал головой. Пропала злость, пропало страшное желание заставить Чокнутого извиняться перед Шейлой. Все встало на свои места. В джунглях много самцов, настоящих самцов, которые почтут за честь сразиться за его дочь. А Чокнутый… Пусть так и остается Чокнутым.

– Она должна знать. – Квар уже повернулся спиной к Милу и собирался уйти. – Может, ты сам скажешь ей?

Мил молча покачал головой. Сдирай с него хоть три шкуры, но он не сможет повторить то, что сейчас сказал Квару, Шейле. Он слишком… Он попытался найти то слово, которое описывает его отношение к молодой пантере, но не смог.