«Так что же мне делать? — лихорадочно думал Владигор, покуда Крас притворно всхлипывал, укрывая лицо рукавом халата. — Послушаться толпы или поступить, как должен делать настоящий властелин, вершащий суд, устанавливающий законы? Да, я поступлю как властелин, как честный судья, иначе завтра мне всякий скажет: "Вчера ты простил своего брата, когда он нарушил твой приказ. Прости же и меня!"»

— Велигор! — вскричал вдруг Владигор страшным, чужим голосом. — Знай, что ты виновен в том, что нарушил мой приказ не грабить, и ты умрешь! Пусть же твоя смерть послужит примером для всякого, кто захочет когда-нибудь ослушаться моих приказаний! Вот тебе мой меч!

И Светозоров меч, всегда служивший лишь справедливости, со звоном был выхвачен из ножен, и ахнула толпа, и зарыдали Любава с Путис лавой, понимая, что теперь решение Владигора уже невозможно будет переменить.

Велигор, бледный как полотно, но улыбающийся, глядя прямо в глаза брата, тоже не сводившего с Велигора своих холодных, каких-то помертвевших глаз, принял меч за рукоять, подержал его, как бы взвешивая в руках оружие и над чем-то размышляя, а потом решительно вернул его Владигору:

— Вложи меч Светозора в ножны! Не марай его нечестивым и жестоким поступком — послужит он еще тебе! А у меня и свой меч найдется!

А потом все произошло так быстро, что синегорцы, Владигор, Любава и Путислава даже приготовиться не успели к концу этой тяжелой для всех сцены. Велигор выхватил из ножен свой меч, придерживая правой рукой клинок, упер его рукоятью в сырую весеннюю землю, резко пригнулся над острием и пронзил себе не закрытое кольчугой горло…

Крас, закрыв лицо широким рукавом, так и оставался в этом положении, но если бы он опустил руку, можно было бы увидеть, как расползлась довольная улыбка по его жирному лицу. Владигор медленно отстегнул запону, скреплявшую края плаща на правом плече, сошел с крыльца и накрыл Велигора, уже не шевелившегося и лежавшего с поджатыми к груди коленями.

— Он преступил закон! — прокричал князь, обращаясь к молчащей толпе. — Но он — сын Светозора и будет погребен с княжескими почестями.

Сказал и снова вернулся на крыльцо, на котором уже стоял Крас, выпрямившийся и открывший свое лицо.

— Ну, теперь бы твой правитель был доволен? — спросил Владигор, глядя на Краса с нескрываемой ненавистью.

Крас с улыбкой, заставившей совершенно исчезнуть его узкие, заплывшие жиром глаза, низко поклонился ему и сказал:

— Вот теперь Сын Неба признал бы тебя равным себе, хоть ты еще не император, а только ван, но ван справедливый и великодушный.

— Великодушный! — печально вздохнул Владигор. — Ну так войдем в мой дом, Ли Линь-фу. Я приму тебя согласно законам гостеприимства своей страны.

Владигор и Крас скрылись за дверью дома, и лишь после этого к накрытому мантией телу Велигора подошли Любава, Путислава и другие синегорцы. Они подняли труп и понесли к одной из землянок, чтобы омыть его и подготовить к погребению.

А на площадке перед княжеским домом, согнув длинные ноги, сидели равнодушные ко всему животные с горбами, между которыми покоились расписные мешки с добром, принадлежащим самому Сыну Неба.

Хоть и небогатым был стол Владигора с тех самых пор, как поселились синегорцы близ Пустеня, но угостить посланника далекой страны, посланника какого-то императора, Сына Неба, Владигор счел своей обязанностью. Его слуги и дружинники, посланные к реке, протекавшей рядом, и в лес, скоро вернулись с прекрасной добычей: с оленем и вепрем, которых несли, продев шесты между связанных ног, с корзиной стерляди и угрей, по-змеиному извивавшихся и блестевших осклизлыми спинками. Принесли и куропаток, и тетеревов, и диких голубей. Скоро из открытых окошек княжеской поварни повалил дым, и даже на улице было слышно, как бурлит, скворчит, шипит приготавливаемая в котлах и на вертелах пища, которой князь решил угостить чужеземного гостя, давшего ему столь дельный совет.

А синегорцы, ходившие по улице близ поварни, понимая, для кого готовится такое богатое угощение, качали головами и бормотали:

— И такого-то злыдня заморского еще и за стол пиршественный сажать. Надеть бы ему мешок на голову да с камнем, к шее привязанным, в омут глубокий бросить. Ну да ладно, не нам рассуждать, дело княжеское… — И отходили от поварни, тяжко вздыхая.

Перед тем как сесть за стол, Владигор решил порасспросить мнимого китайского посланника:

— Ну, благородный Ли Линь-фу, поведай мне, чем знаменита твоя земля.

— С превеликим удовольствием, ван, — наклонил голову довольный приемом Крас. Он наслаждался сознанием своего влияния на Владигора, прежде столь непокорного, жившего по заветам кудесника Белуна. — Только пусть твои люди, ван, внесут в дом мешки с добром, что вез я в Византию.

Когда принесли мешки, Крас сам стал развязывать их, доставал разные вещи, показывал их Владигору и иные дарил. И князь не переставал удивляться, разглядывая подарки и слушая Краса.

— Вот мечи, которые куются в нашем государстве, — протягивал Крас Владигору оружие. — Они сделаны из нескольких слоев железа, скованных между собой, что придает клинкам такую прочность, что никакой доспех не устоит против их удара. А посмотри, ван, сколь искусно отделаны они — какая резьба на рукоятях, как отполированы клинки, какой тонкий рисунок украсил их. Я знаю, вы сражаетесь тоже неплохим оружием, но прими в подарок два этих клинка. У нас сам император не погнушается пойти в кузницу и выковать такое оружие.