— Пантелей, обогоди немного, вишь — приболел человек после вчерашнего, отлежаться надо. Мы его в баньке попарили — да на печь.

— Банька и печь — первое дело при простуде. А мне свезло — даже и не чихнул.

— Ну будет, будет, Пантелей. Оклемается человек — милости просим!

— Не знал, что приболевши. Прощеньица просим и желаем здоровья. А это — в подарок от меня.

Пантелей полез за пазуху, достал нож в ножнах, положил на стол, поклонился в пояс и вышел. Илья пошёл провожать гостя. А я взял нож, вытащил из ножен.

Ножик оказался непростой — испанской стали, с клеймом «Toledo» на клинке. Заточка просто бритвенная. Ручка простоватая, но в руке сидит как влитая — хват удобный. Неплохой подарок.

Вбежала Маша — в последнее время ей приходилось всё делать бегом.

— Ушли, слава богу! Разбудили только! Кушать хочешь?

— Хочу, барана целиком бы съел.

— Ну, барана у нас нету, однако и голоден не останешься.

Маша начала носить кушанья из кухни в трапезную и накрывать стол, когда вернулся повеселевший Илья.

— Ну, зятёк, давай подхарчимся. Напужал ты нас ноне, думали — всерьёз занедужил. Да вишь — крепок оказался, наша косточка, русская! За то и выпьем.

Илья разлил по кружкам вино, мы выпили, закусили. Спиртное тёплой волной прокатилось по жилам и ударило в голову. Конечно, я уж не помнил, когда ел в последний раз, по–моему — позавчера. Помню — пил только — то вино, то квас, то сбитень горячий.

— Ты ешь, ешь! — Илья подкладывал мне лучшие куски.

— Дарья-то где?

— А где ж ей быть? Всю ночку с тобой просидела, как за дитём малым ухаживала, сейчас, должно, спит.

Я плотно поел; опять навалилась слабость, и я полез на печку.

— Вот–вот, сон — самое лучшее лекарство. Маше накажу, чтобы никто тебя не беспокоил, а сам в лавку пойду.

Я провалился в глубокий сон, и к вечеру проснулся окрепшим и чувствовал себя вполне здоровым.

По весне, как сошёл снег и реки очистились ото льда, Илья засуетился, забегал.

— Илья, ты опять удумал чего?

— Караван собирается, зятёк, в Ганзею. И правду сказать — торговля встала почти. Помнишь, зимой на санях в Великий Новгород купцы ездили?

— Как не помнить, едва Богу душу не отдал.

— Так, считай, без толку съездили, и половину товара продать не смогли. Обезлюдел город-то после погрома, что государь со своими опричниками устроил.

— Так уж сколько времени с тех пор минуло!

— Э, народ не кролики, быстро не народятся. Да и деньги у богатых отобрали, некому покупать стало и не на что. Вот и порешили купцы ладьи морские нанять, у кого своих нету, да в Ганзу сплавать. Глядишь — удастся копейку заработать.

— Рисковое дело. Хотя на морских просторах лесов нет и разбойников тоже, но пиратов хватает.

— Плавают же люди!

— Только не все домой с прибытком возвращаются.

— Типун тебе на язык. Ты скажи лучше, пойдёшь со мной? Помощник мне надёжный нужен, кому довериться можно. Ты языки какие-нибудь знаешь?

— Татарский, так он там не нужен. Ещё итальянский, но так далеко вы не поплывёте. В Ганзе немецкий нужен, да я его не знаю.

— Не велика беда — другие тоже не знают, однако же никто без прибытка не возвращался.

— Хорошо, Илья, поеду и помогу.

— Мне только за товаром присмотреть, торговать я сам буду — у тебя-то и опыта нет.

Пару недель купец, как заведённый, отбирал и упаковывал товар. И настал день, когда мы перевезли его на большую морскую ладью. Вечером попрощались с домашними. У Дарьи уже заметно округлился животик, и ходить она стала смешно — как уточка, переваливаясь с боку на бок, почти как все беременные.

Мы переночевали на судне, и рано утром караван из четырёх ладей отвалил от причала Пскова. На корме взвился российский флаг — чёрный орёл на зелёном фоне — морской флаг России в те времена.

Псковское озеро встретило нас лёгкой рябью на воде и устойчивым попутным ветром. Было довольно свежо, и я кутался в суконный плащ, накинутый поверх ферязи. Илья же чувствовал себя комфортно в однорядке, подбитой мехом куницы.

К вечеру прошли узкий перешеек и вошли в Чудское озеро. Памятное место — здесь три века назад разгромил немецких псов–рыцарей новгородский князь Александр, при важном для Новограда уговоре на отсрочку дани Батыю. И врага на Русь не допустил, и веру православную не позволил католикам опрокинуть.

Стемнело, и мы улеглись спать под пологом. Небольшая каютка была на ладье одна, и её занимал сам хозяин судна, он же капитан. Пятеро купцов теснились на носу судна под холщовым пологом. Трюмы же были забиты псковскими товарами. Улеглись, прикрылись суконными одеялами, что выдал владелец судна.