А потом на нас набрасывались синие создания, смахивающие на гигантских, в рост человека, белок, дорогу внезапно пересекал молочно-белый поток, но самыми страшными оказались десятиногие "рыси". Они были столь стремительны, что одна из них разорвала горло нашей лошади прежде, чем Хитар успела дотянуться до нее серебряным наконечником стрелы. Прикосновения оказалось достаточным, чтобы нежить закоченела, съежилась, выпуская из себя холодный желтоватый дымок, и растаяла без следа.

Я склонился над хрипящим животным. Одного взгляда хватило, чтобы понять: лошадка обречена. Отмахнувшись от что-то говорящей мне Хитар, я сделал единственное, что было возможно: остановил кровь и закрыл чудовищную рану. Здесь еще не пахло магией, а только моим врачебным искусством. Магия началась потом.

Известно, что каждая живность — и здесь неважно, лошадь или человек, живёт благодаря циркуляции энергии. При этом в клетках её накапливается всегда избыточное количество. Недаром многие органы способны к регенерации спустя многие часы спустя остановке сердца. Фокус состоит в воспроизведении естественных энергетических потоков. Я дал соответствующую команду, и лошадь встала на ноги. Пусть впоследствии обо мне пойдет нежелательная слава, как об оживляющем мертвецов — сейчас важнее уберечь свои головы.

Коняга пала, как и ожидалось, часа через полтора: запасы энергии велики, но и расходы тоже. Прикинув, я предложил Хитар идти пешком настолько быстро, насколько она сможет, а всю нашу поклажу с неживой лошади переложил на себя. Всю нашу процессию я окружил невидимой завесой, на которую израсходовал немало сил.

Мы успели. Еще до наступления темноты на лесистой горе по ходу нашего движения показался высокий частокол. Уфелд объяснил мне, что за ним скрывается укрепленный пост гвардии герцога, где мы найдем приют и пищу. Я только-только начал разбираться в хитросплетениях местной политики. Насколько здесь значим король? Насколько независим герцог? Но Уфелд был уверен в себе, потому и я счёл правильным положиться на волю судьбы. Только не безропотно. На всякий случай я внушил байгу, что я являлся только хозяином и погонщиком их коней, которых, соответственно, слопал Саймум. А победила нежить, естественно, Хитар. Девчонка поняла меня и с готовностью поддержала.

Ворот в остроге не было Разомкнутое кольцо частокола заходило дугами друг за друга, образуя узкий проход. Подвижную решетку, обрамляющего его, обрамляли острия копий, которые на ночь образовывали никем более не обороняемый проход. Железные острия перемежались серебряными, а на стене, по кругу, располагались примитивные охранные знаки, призванные отпугивать нежить. Байг вошел в ворота первым, протягивая вперед свою королевскую бляху, как слепец, ожидающий милости. Как он и предполагал, гарнизон острога проявил радушие, лишь отчасти объяснимое лицезрением байга.

В общем, нас встретили без фанфар, но благожелательно. Уфелду даже предложили виноградного вина, что в здешних краях соответствовало публично высказанному уважению. Хитар тоже не оставалась без внимания и, если бы она дала это понять, её колдовская принадлежность не стала бы препятствием ни для одного из одиннадцати мужчин, составлявших гарнизон сторожевого острога.

Правда, час или полтора спустя большинство из них отправились на посты. Нас же уложили спать. Мне, как "младшему по чину", пришлось довольствоваться сеновалом.

Утром нас галантно сопроводили в дорогу (по-моему, из-за присутствия Хитар), а еще через два дня пути мы добрались до Ключевого перевала.

Маги не вечны, хотя, как правило, живут дольше, чем люди без способностей. Королевский гроссведун Ангерет, славный тем, что лет тридцать тому назад прикончил нежить небывалую, умирал долго и мучительно. Он задыхался и мог спать только сидя в глубоком кресле. Точнее не спать, а впадать в тяжелое забытье. Страдал он давно, и реальную власть добровольно уступил более молодому и еще не обремененному хворями собрату. Но всему приходит конец, и на рассвете длинного летнего дня, не приходя в себя, Ангерет преставился.

Случилось это в столичном граде Ка-Таладе, славном почти двухтысячелетней историей, а также сотнями сменяющих друг друга королей, правыми и неправедными расправами, многочисленными пожарами, подвигами и изменами.

Смерть освободила от мук старого чародея в тот день, когда Юрий Кондрахин находился сотнями километров восточнее королевской столицы, скитаясь по лесу и добывая малинника. Однако вернемся к печальному событию, во многом повлиявшем на будущие события.

На обряд прощания собрались чуть ли не все маги Ка-Талада. Ждали и короля, но его величество как раз пребывал в очередном приступе апатии и не соизволил. Всею церемонией распоряжался теперь уже законный преемник Ангерета — Шедуан.

Носилки с телом покойного, густо увитые гирляндами живых цветов, установили на гранитном постаменте посреди главной столичной площади. Непосредственно у постамента находились только высшие маги, чуть поодаль — прочие колдуны и главные сановники королевства. Всех их окружало надежное кольцо вооруженных королевских гвардейцев, а уж еще далее, оттесненная к периметру обширной площади, замерла в благоговении толпа горожан.

Ровно в полдень, на миг опередив медный раскатистый удар башенных часов, Шедуан воздел руки к солнцу, как бы специально для этого выглянувшему в просвет кучевых облаков. Воздух задрожал и налился красками. А секундою спустя тело Ангерета вспыхнуло нестерпимо голубым огнем, бьющим в самые небеса. Воображение тех, кто не зажмурился в священном страхе, угадывало в этом огне колеблющиеся контуры гигантской человеческой фигуры.