Беда в том, подумала она, что у тебя нет подбородка. Мерлен стремительно толстел, его влажная серая кожа словно сочилась интимной сыростью раковины его жилого прицепа. Она мысленно попыталась заглянуть в его шоколадного цвета глаза, но увидела лишь рубашку пастельного цвета, туго обтягивающую пузо.

— Я не могу, — сказала она. — Ты слишком толстый.

— Ну, знаешь ли, — возмутился Мерлен. — На себя посмотри.

— Да, знаю, я тоже. Но мне не нравится, как у тебя пуговицы отлетают с рубашки. Я ненавижу шить, совершенно не умею обращаться с иголкой.

— Купи степлер, — мерзким голосом посоветовал Мерлен. — Сейчас выпускают специальные степлеры. Однако с чего ты взяла, что я попрошу тебя пришивать мне пуговицы?

— По мне, так ты вполне на это способен.

— И ты серьезно объясняешь этим свой отказ от моего делового предложения?

— Мне показалось, ты предлагаешь что-то другое.

— Как знать? — произнес Мерлен. — Кажется, это термин, который используют на сайтах знакомств. «Для дружбы и как знать?»

— Но тебе-то нужны мои деньги в банке и как знать? Да ладно, Мерлен! Ты просто думал, что меня легко околпачить. И, кстати, не вздумай звонить Мэнди — в смысле, Наташе — или еще кому-то из девочек. Они все тебя на дух не переносят, по тем же причинам, что и я. — Она замолчала. Нет, это несправедливо, подумала она. Есть особая причина, по которой я не люблю Мерлена. — Все дело в булавке для галстука, — призналась она. — От одного вида булавок для галстука мне не по себе. Эти штуки всегда казались мне опасными.

— Понимаю, — произнес Мерлен. — Хотя, скорее, не понимаю. Ничего не понимаю.

Она вздохнула.

— Не уверена, что дело во мне. Полагаю, это уходит корнями в прошлую жизнь.

— Да ну? — усмехнулся Мерлен. — Тебя предали мучительной смерти, заколов булавкой для галстука? Но в древности не было булавок для галстука. Это была брошка, уверяю тебя.

— Возможно, это я кого-то замучила, а не меня, — уточнила она. — Не знаю, Мерлен. Слушай, удачи тебе с книгой. Желаю разбогатеть. Правда, от души. Если, конечно, ты высоко себя оцениваешь. А я уверена, что высоко. Желаю получить все, что хочешь. Когда переберешься из трейлера в Беверли-Хиллз, не забудь прислать новый адрес.

Через пять минут вошла Колетт с покупками.

— Хочешь печенье со сливочной помадкой и двойным шоколадом? — спросила она.

— Мерлен звонил, — сообщила Эл. — Он пишет новую книгу.

— Неужели? — произнесла Колетт. — Тебе ведь нравятся эти йогурты?

— А они жирные? — радостно поинтересовалась Эл. Колетт нахмурилась и покрутила стаканчик в руках. — Да наверняка, — сказала Эл, — раз они мне нравятся. Кстати, Мерлен предложил мне переехать к нему.

Колетт продолжала забивать холодильник.

— У твоих отбивных вышел срок годности, — сообщила она. Выбросив их в мусорное ведро, Колетт спросила: — Что? В его трейлер?

— Я отказалась.

— Да за кого он себя, блин, принимает?

— Он делал гнусные намеки, — пожаловалась Эл. Она вытерла руку о юбку. — А как насчет нашей книги, Колетт? Мы ее когда-нибудь закончим?

Колетт собрала наверху небольшую горку распечаток; она хранила ее под замком в платяном шкафу — Эл находила эту предосторожность трогательной. Кассеты до сих пор причиняли массу неудобств. Иногда они обнаруживали тарабарщину вместо всего последнего сеанса. Иногда их беседу заглушали визги, скрипы и кашель, словно зимняя публика настраивалась на симфонический концерт.

КОЛЕТТ: Итак, рассматриваете ли вы свой талант как дар или скорее как — что противоположно дару?

ЭЛИСОН: Товар, который ты не заказывал. Ноша. Наказание.

КОЛЕТТ: Это ваш ответ?

ЭЛИСОН: Нет. Я просто подсказываю выражения.

КОЛЕТТ: Тогда?..

ЭЛИСОН: Послушайте, я просто живу, как умею. Я представить не могу ничего другого. Если бы, когда я училась, рядом был более разумный человек, чем миссис Этчеллс, возможно, сейчас я жила бы лучше.

КОЛЕТТ: То есть все могло бы быть иначе?

ЭЛИСОН: Да. С более развитым проводником.

КОЛЕТТ: Похоже, вы неплохо справляетесь без Морриса.

ЭЛИСОН: Я же тебе говорила.

КОЛЕТТ: В конце концов, вы сами сказали, во многом это просто психология.

ЭЛИСОН: Под словом «психология» вы подразумеваете обман.

КОЛЕТТ: А как бы вы это назвали?

ЭЛИСОН: Вы же не говорите, что Шерлок Холмс — обманщик! Послушайте, если вы что-то узнаете, вы должны использовать это, неважно, как именно вы об этом узнали.

КОЛЕТТ: Но я бы скорее подумала, в некотором роде — дайте мне закончить — я бы скорее подумала, что вы обманываете, если бы мне было небезразлично ваше благополучие, потому что многие люди, которые слышат голоса, попадают в больницу с неприятным диагнозом.