Шрифт:
– Третий ретранслятор – есть! Удерживайте их на «поводке»…
Изображение в рамке затуманилось: террористы меняли настройку. Вскоре рамка показала Линду. Эмпатка лежала, скорчившись, на пеноматрасе. Колени она подтянула к подбородку. Лицо блестело от пота, глаза были плотно зажмурены.
– Хваленая ларгитасская техника! – сердито бросил врач, вновь появляясь в кадре. – Чуть что, в гроб сведет. Давайте код.
Сбоку от него мелькнул фрагмент каменной кладки. Почти сразу в кадре возникла Регина. Девочка осунулась и хлюпала носом не хуже Скунса. Натянуто улыбнувшись, она помахала рукой Гюйсу с доктором.
– Ее оперируем первой. Она в лучшем состоянии.
– Хорошо, – не стал спорить доктор Клайзенау. – Вы позволите наблюдать за ходом операции?
Брамайн на секунду задумался.
– Да. Приступаем.
Рамка показала кресло – древнее, массивное, грубо вырезанное из дерева. Ржавые обручи на подлокотниках и подставке для ног. Странные прорези в спинке. Еще один обруч, побольше, вместо подголовника.
– Что это?
– Кресло для пыток, – разъяснил Паук. – Где у них архивы?
Регина села в кресло без принуждения. К ней подошел широкоплечий террорист – лица не разглядеть, сплошное месиво из разноцветных пикселей. Под руководством врача он принялся фиксировать девочку при помощи эластичного биопластыря. Запястья, лодыжки… Прорези в спинке – Гюйс с ужасом догадался, что в них крепился обруч для шеи! – оказались на уровне головы пациентки. Кресло было рассчитано на взрослого. В эти прорези брамайн продел ленту пластыря и зафиксировал голову Регины.
Правый висок остался открыт.
– Диктую код, – дрожащим голосом сообщил доктор Клайзенау. – Введите его в ваш эжектор и активируйте шунтирующий зонд. А-52-KRP-197…
III
Это было совсем-совсем не похоже на подвиг.
Регина знала, что такое подвиг. Он кипел и булькал в ней. Буль-буль, давай-вперед. Регина сидела, привязанная к креслу, словно еретик, склоняемый к раскаянию, врач-брамайн удалял ей «Нейрам», а подвиг нашептывал, что надо сделать. Захвати врача, шептал он. Как только освободишься, так сразу и хватай. И Стен-Эльтерна – маленький брамайн стоит в углу, ладонь на рукояти лучевика. Тоже хватай, да. Детины нет, это хорошо. Террористов всего двое, ты удержишь… А я тебе говорю, что удержишь. Не думай о последствиях, ломай их через колено.
Будешь как суперразведчица.
Они уверены, что свобода – это когда нет веревок и замков. Но мы-то знаем, что свобода – это когда нет кси-контроллера. Воспользуйся подарком судьбы. Герцог возьмет лучевик Святого Выбора. Рауль прикроется врачом. Вы прорветесь. Вы спасете всех.
Давай-вперед, храбрая девочка.
Контакт с психикой энергетов, возражала Регина. Этот курс нам еще не читали. Он со следующего года. Да ладно, отмахивался подвиг. Ты не на зачете. Хватай-ломай. Блокада, спорила Регина. У брамайнов может стоять пси-блокада. Если я не сумею пройти химбарьер, они убьют Линду. И Рауля. И Оливейру. И меня, хотела она закончить мысль, но подвиг не дал. Блокада? Вряд ли. Подозревай террористы, что среди заложников есть телепаты – они вели бы себя иначе. Беспокоиться о маячке, когда в заточении сидят живые маяки? Давай-вперед, хватай-ломай, дура.
Иначе опоздаешь.
– Татуировка, – вдруг спросил врач. Только что каплечипы «Нейрама» вышли через поры кожи, и врач собрал их в микро-контейнер. – Крылья вашего носа. Это что-то обозначает?
– Ага, – Регина хотела кивнуть, и не сумела. Пластырь держал надежно. – Я ж сказала, мы дефективные. Если что, сразу видно. Кому звонить, куда везти…
Она подумала и добавила:
– Красиво, опять же.
– Красиво, – повторил врач, морщась. – Как твое самочувствие?
– Нормально. Голова кружится.
– Головокружение – это нормально?
– Да. Три-четыре часа, и всё пройдет.
– Хорошо. Сейчас я освобожу тебя. Ты отойдешь к мужчинам и будешь ждать там. Повторяю: ты медленно отойдешь к мужчинам. Ты будешь молчать до конца сеанса связи. Если кто-нибудь из вас произнесет хоть слово – его убьют. А я убью твою подругу. Ты поняла меня?
– Я буду молчать.
– Умница. Все, иди.
Давай, закричал подвиг. Заткнись, огрызнулась Регина. Сам дурак. И на затекших ногах, спотыкаясь, пошла к мужчинам. Присев на пеноматрас, она следила, как врач фиксирует в кресле Линду, похожую на манекен. Как приступает ко второй операции, руководимый доктором Клайзенау. Пыточная, думала Регина. Заброшенная пыточная не стала музеем, но превратилась в операционную. Террорист возится с заложницей, которую проще сжечь в утилизаторе. Он ничего не знает про мои татуированные крылья носа. Я ничего не знаю о нем. Всё гораздо сложнее, чем давай-вперед. Если подняться над моей жизнью на скоростном лифте…
И тут всех ударило депрессией.
Регина машинально поставила барьер. Годы, проведенные в «Лебеде» – а главное, годы, проведенные бок-о-бок с Линдой Гоффер – не прошли даром. Остаточный эмо-пакет она сразу изолировала и, глубоко дыша, подождала, пока тот рассосется. Первыми ушли суицидальные идеи. Следом – ипохондрическая тревога. Безнадежность, беспомощность, беспокойство – распавшись на волокна, орда «бесов» исчезала струйками тумана на солнце. Разделяй и управляй, говорил учитель Гюйс. Чужие эмоции нельзя воспринимать, как свои. Расслоение, классификация; изоляция. В карантине чувства, наведенные извне, быстро гибнут.