То, что тело вынесли из этого дома, было ясно с самого начала: кровавая тропа тянулась от самого крыльца. Дверь оказалась незапертой, из небольших сеней Петрусенко вошел в комнату. Скромная мебель, ничего лишнего, кровавая полоса от двери в другую комнату. Именно там, в спальне, и произошло убийство: кровью залита постель, коврик на полу, брызги на стенах… В кресле — небрежно брошенная женская одежда. Осторожно подойдя, Викентий Павлович стал рассматривать ее. Да, так же, как и одежда других жертв, она была целой, неповрежденной. Ее, похоже, снимали спокойно, по собственному желанию, а не срывали насильно.

Хлопнула дверь, проскрипели половицы.

— Бедная девушка, — тихо проговорил Одиноков, останавливаясь в проеме спальни. — Как же ее мучили…

— И ее, и других.

— Верно, но Анну я знал сам. Согласитесь, это иное чувство.

— Vita brevis… Жизнь коротка. Но больше этот мерзавец никому не будет ее укорачивать. Мы не позволим.

— Не знаю, как это сделать, — вздохнул Одиноков.

— Узнаем вместе… Кирилл Степанович, смотрите: вот одежда Анны. Вы говорите, ее отец человек богатый?

— Очень богатый.

— В таком случае, странно…

Петрусенко аккуратно поднял юбку серого цвета, невзрачную вязаную кофту, длинное простое пальто с воротником «под каракуль», шапочку из искусственного меха, уже потертую.

— Не может быть! — Одиноков глядел с изумлением. — Уж я-то знаю, как одевалась Анна Городецкая!

— А это что? — Петрусенко нагнулся и вытащил из-под кресла женские сапожки. — Совсем другое дело!

Он держал в руках настоящее произведение искусства. Обувь явно была сделана на заказ: прекрасно выделанная замша, густой натуральный мех внутри и такая же опушка по верху, красивая шнуровка. Следователи переглянулись понимающе.

— Верно, маскарад, — подтвердил Петрусенко. — Одежда явно с чужого плеча, а вот обувь размером не подошла, пришлось оставить свою.

— Получается, что не случайно пришла сюда и не со случайным человеком. Готовилась.

— Согласен с вами, коллега. И вот еще что: почему тело не оставили здесь, в этом доме? Вынесли и бросили на улице?

— Боялись, что долго не найдут? — предположил Одиноков.

— Может, и так. Но ведь раньше убийцу это не тревожило.

— У вас есть какое-то предположение?

— Есть… Что, кстати, сказал доктор?

— Считает, что девушка была убита вскоре после полуночи. Множество ножевых ранений, таких же, как и у остальных пяти жертв.

— Эта будет последняя, — еще раз повторил Петрусенко, и Одиноков поразился злым, уверенным ноткам его голоса. — Est modus in rebus. Всему есть мера… А вот каково мое предположение: убийца вынес тело из дома и бросил на всеобщее обозрение как вызов.

— Вы хотите сказать…

— Да! Вы, мол, меня ищите, даже подмогу себе вызвали, так вот вам, я не боюсь, буду делать, что делал!.. Вы понимаете, Кирила Степанович, нам с вами вызов!

— Понимаю… Понимаю еще и то, что этот подонок каким-то образом узнал о вашем приезде в город. А ведь мы это не афишировали.

— Но ведь и строгого секрета тоже не делали, — пожал плечами Петрусенко. — Впрочем, разгадка может оказаться очень простой, — он вновь взял в руки красивые женские сапожки, повертел их. — Говорите, Анна Городецкая была репортером, криминальную хронику писала?

— От нее и узнал! — воскликнул Одиноков. — Почти не сомневаюсь, так и было!

На улице вновь больно стало глазам от яркого, хотя и потемневшего цвета крови на белом снегу. Несчастной жертвы уже не было, ее увезли. В стороне, разговаривая с городовыми, стоял крупный молодой мужик в тулупе и валенках. Викентий Павлович знал, что именно этот человек нашел убитую.

— Замерзли, голубчик? — спросил он, подходя к свидетелю.

— Нет, господин… — притопнул тот валенками. — Мне быть на улице привычно. Я ведь извозом занимаюсь.

— Ничего, сейчас поедем в управление полиции, поговорим, чайком вас согрею… Как величать-то?

— Дак Силантьев я, Савва Петров.

— Извозчик, значит? Хорошо. Пойдемте, Савва Петрович, со мной.

Еще заходя во двор, Викентий Павлович обратил внимание на отпечаток полозьев у ворот. Снег припорошил этот санный след, но лишь слегка.

— Взгляните-ка сюда. Что за экипаж здесь был, можете определить?

— Так, санная двуколка, вроде моей. Пассажиров, видать, привозила.

— И когда?

Силантьев нагнулся, поглядел немного.

— Недавно, ночью, поди.

— Отчего же именно ночью?

— Посмотрите сами, господин… Мороз прихватил, но корочка еще мягкая… А хозяин, скажу я вам, нерадивый!

Мужик осуждающе поцокал языком. Петрусенко тут же заинтересовался:

— Ну-ка, ну-ка, что вы там заметили?