— Лэнг Ли, они заплатили тебе за еду? — спросила я.

Лэнг Ли явно разрывалась меж двух огней.

— Нет, — наконец ответила она и торопливо добавила: — Но это не важно.

— Нет, важно.

Я отсчитала, сколько нужно, и протянула ей. Она отказалась взять плату. Я подняла глаза и увидела, что Фунг сверлит глазами нас обеих, и убрала деньги. Я вдруг поняла, в какое положение ее ставлю и почему она вынуждена встать на их сторону.

В конце концов нам всем стало жалко бедную Лэнг Ли, которая изо всех сил старалась смягчить грубые слова и преподнести их в виде туманных обвинений, и мы просто договорились, что вернемся в Сайгон. Тяу прошел мимо меня с прямой спиной и отказался ужинать за одним столом. Фунг увидел, что я стираю свои вещи, достал свои грязные рубашки и швырнул их в мыльную пену.

По пути в Сайгон на автобусе они вышли позавтракать и купить себе выпивку на оставшиеся деньги, бросив меня сторожить вещи. Но мне было все равно. Несмотря на все мучения, я получила от поездки по Меконгу все, что хотела. Я убедилась, что простые вьетнамцы дружелюбны, добры и приветливы. Мой вьетнамский сделал огромный скачок вперед, и я окончательно свыклась со своим допотопным драндулетом, который стал мне как родной. Я была готова ступить на тропу Хошимина, если понадобится, в одиночку.

Мамочка, привет! Я в Сайгоне, уже во второй раз… Мы с велосипедом преодолели все наши разногласия, я подала заявку на продление визы, и никакой гид мне больше не нужен. А главное, мой верный гамак по-прежнему со мной.

Мы с Тамом обошли все университеты, расклеивая объявления «Требуется гид», которые тут же срывали угрюмые администраторы. Мы разговаривали с полными энтузиазма молодыми людьми, которые испарялись, словно утренний туман, заслышав, что от них потребуется поднапрячь мышцы ног. Устало откинувшись на спинку стула после того, как очередной претендент с пушком на щеках повернулся ко мне и сказал: «Вы лучше садитесь на машину, врум-врум! Ха!», я взобралась на его раздолбанный школьный велосипед и без лишних слов проехалась кружок.

— Им не хочется уезжать далеко от дома, — благосклонно оправдывал их Там.

Но правда оказалась куда более нелицеприятной. Если студент хорошо говорил по-английски, значит, получил хорошее образование, а следовательно, был из богатой семьи, а богатенькие детки не спят в гамаках и не таскаются с рюкзаками.

— Там, я хочу поехать одна.

Он стал возражать. За те несколько недель, что мы были знакомы, Там стал мне больше чем другом. Он принял меня в свою семью и теперь играл роль бдительного старшего брата, который оберегал меня и искренне интересовался моими надеждами и мечтами. Он хотел передать меня под надежную опеку человеку, достойному доверия, как и он сам. Меня тронула его забота. Пообещав найти себе в попутчики другого иностранца, я втайне решила уехать на север, как только мою визу продлят еще на месяц.

В нашей маленькой компании в пансионе появилось новое лицо. Вернувшись домой, я увидела его на ободранном пластиковом диване, окруженном людьми. Его трехдневная щетина была вся в глубоко въевшейся грязи, а рубашка в пятнах и порвана в нескольких местах. Грязный рюкзак приютился у его ног, как верный пес. Полдюжины туристов-путешественников окружили незнакомца, в благоговейной тишине слушая его рассказ. Я тихонько присела с ними.

Он приехал из Китая, пересек границу, которую пересечь было совершенно невозможно — к северу от Ханоя, — и совершил путешествие по Тонкинским Альпам, где жил с местными племенами. Он утверждал, что бегло говорит по-вьетнамски и на языке хмонгов, хотя те несколько слов, которые он вымолвил в промежутке между своими байками, были невнятны и не имели смысла.

Он ехал автостопом, как правило, на военных машинах и грузовиках, следуя вдоль границы к югу. Его путь лежал через самые труднопроходимые горы в Юго-Восточной Азии. Ночью водители приглашали его разделить ночлег в дешевых клоповниках и щедро угощали домашним виски и жареной собачатиной.

— А как же полицейские и разрешения? — спросила я.

Он громко и презрительно расхохотался.

— Полицейские ступить боятся в те места, — ответил он. — Они боятся горных племен, считают их дикарями.

Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

На юге ему понравилось меньше. Сейчас он направлялся в Камбоджу по суше и планировал в конце концов попасть в Лаос и там провести полгода в семье хмонгов в какой-нибудь глухой деревне. Ему не хотелось платить пять долларов таксисту за поездку к камбоджийской границе, поэтому он искал кого-нибудь, кто согласился бы подвезти его на мотоцикле бесплатно.

Я подошла к нему, когда все разошлись. Он выслушал, как я расхваливаю свое предполагаемое путешествие по тропе Хошимина.

— Звучит интересно, — ответил он ни к чему не обязывающим тоном. — Я вернусь через три недели, если у тебя есть время ждать.

Он уже нашел себе попутчика — молодого услужливого китайца, который везде носил с собой пухлый блокнот с сотнями вьетнамских визиток, каждый незанятый дюйм которых был испещрен кружевными восточными иероглифами. Китаец сидел по-турецки на полу с тремя туристами, направляющимися в Ханой, и с серьезными видом (не выговаривая букву «р») объяснял, как обращаться с кондукторами автобусов, следующих из Нячанга в Дананг, которые так и норовят обмануть иностранца и запросить особую «туристическую» цену.