Казимирчик сделал ангельское лицо. Если он чем-то и баловался, то игрой в карты, и притом безо всякого музыкального сопровождения.

– Я была вынуждена отказать от дома одному знаменитому скрипачу, – продолжала мадам Шредер, – потому что его концерты действовали на нервы остальным жильцам. Здесь очень, э… – она поглядела в глаза Казимиру и слегка запнулась, – приличные люди, да. Племянница банкира, кавалергард, полковник в отставке…

Казимир мило улыбнулся, и мадам Шредер смешалась окончательно. «Племянница банкира? Знаем мы этих племянниц! – как будто говорил взгляд мужчины. – Уж не та ли кошечка, которая якобы случайно выглянула из квартиры, когда мы поднимались по лестнице?»

Дядюшка воспрянул духом и решил больше не сопротивляться желанию племянницы перебраться на новое место как можно скорее. Да и вообще, когда сообщаешь свой адрес, «Казимир Браницкий, Невский проспект, дом Шредер», это звучит куда солиднее: чем «Казимир Браницкий, дом не помню какой в Болотной Дыре».

Итак, они вернулись в ту квартиру, местоположение которой Казимирчик про себя непочтительно называл Болотной Дырой, и принялись укладывать вещи. Амалия рассчиталась с хозяином, отдала долги лавочникам (у которых, надо сказать, Браницкие почти все брали в кредит) и велела дворнику, ежели найдется еще кто-то, с кем они впопыхах забыли расплатиться, направлять их в дом Шредер.

– Если меня будут спрашивать, – подала голос Даша, – то передайте тоже, что я переехала с господами на новый адрес.

Амалия сразу же поняла, о ком именно так беспокоилась ее горничная.

– Ты можешь оставить ему записку, – предложила девушка. – Мы подождем.

Даша, краснея, написала записку и наказала дворнику передать ее Николаю Петрову, студенту, когда тот появится.

– Сделаем-с! – отвечал дворник, которому Амалия тут же вручила двугривенный [11] , чтобы он не забыл исполнить поручение.

Итак, они переехали и разместились в новом доме. А утром Казимира ждал сюрприз. Аделаида Станиславовна подняла его ни свет ни заря, протянула ему небольшую коробочку, обитую лиловым бархатом, и торжествующе откинула крышку.

– Это мне? – пролепетал брат, таращась на аметистовые запонки в обрамлении сверкающих бриллиантов. И тут же сделал движение, чтобы взять коробку.

Но сестра отвела руку, твердо сказав:

– Никаких карт в ближайшие две недели. Клянись!

– Чем же я займусь? – возмутился Казимирчик, который превыше всего на свете ценил свою свободу – то есть свободу делать то, что ему вздумается.

– Соседкой, – лаконично ответила Аделаида Станиславовна, отдавая-таки коробку. – Той, которую содержит банкир. Сегодня она уже о тебе спрашивала.

– По-твоему, я похож на человека, который способен позариться на чужое добро? – горько вопросил Казимирчик, уязвленный в самое сердце.

– Ну, если добро само к тебе плывет, почему бы и нет? – загадочно ответила сестра и потрепала его по голове, словно он до сих пор был маленьким ребенком, ее ненаглядным младшим братиком.

– После завтрака Леля пойдет за покупками, – продолжала Аделаида Станиславовна. – Будешь ее сопровождать, а мы с Дашей и Яковом пока наведем тут порядок.

И она удалилась, оставив после себя тонкий аромат духов, которые дочь привезла ей в подарок из Парижа.

Казимирчик понял, что свободной жизни ему не видать, поглядел на запонки и покорился судьбе.

Вероятно, судьбе в тот день было угодно посмеяться над ним, сделав из него подобие вьючного животного. Потому что, как только Казимир услышал список совершенно необходимых вещей, которые Амалия собиралась сегодня купить, у него потемнело в глазах.

– Племянница, но я ничего не понимаю в самоварах! – вскричал Казимир, – не говоря уже о ширмах, чулках и кружевах.

Амалия снова развернула список.

– «Шуба мужская», – прочитала она вслух. – Дядюшка, для кого, по-твоему, я буду ее покупать?

И Казимир покорился судьбе вторично. Но не забыл все же напомнить насчет трости.

– Будет вам и трость, – пообещала ему Амалия. – Но для начала займемся мылом и романами. Парфюмерия и книжный ближе всего к нашему дому, – пояснила она.

И они отправились в поход по магазинам. Однако мыло, которое продавалось по соседству, Амалии не понравилось, приказчик в книжном путал графа Алексея Константиновича Толстого с графом Львом Николаевичем, и с горя Амалия завернула в соседний магазин, где купила пару жакобовских [14] стульев с резными спинками, украшенными фигурами единорогов. Стульев, впрочем, в списке не было, но девушка справедливо рассудила, что вряд ли они помешают теперь, когда семья обзавелась приличной квартирой.