– Что, черт возьми, вы тут делали? – Ханни прищуривает глаза. Выхватывает из чемодана футболку. Вокруг своих бедер она обмотала полотенце, которое придерживает двумя пальцами. Полотенце поменьше красуется в виде тюрбана на ее голове. – Чего он хотел?

– Это был Роберт Д. Вандербильт, – поясняю я. – Он продает по поручению Альберто эту комнату.

– Что он делает? – Ханни садится на кровать. Глаза у нее покраснели.

– Он пытается продать эту квартиру, – говорю я.

– И ты ему поверил? – Полотенце соскальзывает с ее колен. Она поднимает его и опять обертывает вокруг бедер.

– Он подсунул под дверь свою визитную карточку, – говорю я. И чувствую пот у себя на спине и под мышками, даже на подошвах.

– Почему же ты не позвонил нашему хозяину и не спросил, правда ли это, должен ли ты кого-то пускать? Ведь ты не знаешь, ни что Альберто собирается делать со своей квартирой, ни что это за тип!

– А что тут такого? – спрашиваю я и тоже сажусь. – Этот человек вел себя очень дружелюбно, поинтересовался квартирой – вот и все.

– Мы с тобой в Нью-Йорке, а ты открываешь дверь совершенно чужому человеку – да еще заставляешь меня прятаться в ванной, делать вид, будто меня вообще не существует. Вы себе спокойненько беседуете, а я… – Она закрывает глаза и кончиками пальцев массирует себе веки.

– Ханни, – говорю я.

– …Ты хоть бы догадался спросить, не нужно ли мне чего. – Она разматывает с головы полотенце и бросает его куда-то за спину. – Только спросить… – Потом через голову стягивает футболку и в нерешительности оглядывается. Ее трусики лежат в ногах кровати. – Мог бы по крайней мере постучать и спросить, все ли у меня в порядке.

– А что могло быть не в порядке?

– Как это что! Все валяется где попало – деньги, белье, твои носки… Мог хотя бы подождать, пока я оденусь.

– Мистера Вандербильта уже здесь нет, – говорю я.

– У тебя всегда так – как хватишься, так ничего уже нет, и говорить, мол, больше не о чем. А если он вернется? Если он за нами шпионил? И только для этого сюда приходил?

– Тогда, значит, он зря старался, – говорю я.

– Боже, – вздыхает она и закатывает глаза. Потом переводит взгляд на меня. – Ты хотя бы теперь позвони.

– Его послал Альберто. Иначе откуда бы он знал мое имя? Ты же сама слышала!

– Ты-то откуда всегда все так точно знаешь? «Его послал Альберто…» А если нет? Почему он не сфотографировал ванную? Если бы меня интересовала какая-то квартира, я бы хотела знать и то, как выглядит ванная. – Она подкладывает себе под спину обе подушки и подтягивает колени. – Ты даже не в состоянии описать его внешность! Что сумел бы сделать любой ребенок. Но господин менеджер, конечно, выше этого…

Я иду к столу, приношу ей визитную карточку и полароид. Она в это время вытирает волосы.

– Можешь полюбоваться на него, – говорю я, набирая номер Альберто.

– А это еще что? – кричит она.

– Это он забыл. Или не смог им воспользоваться, – говорю я. – Из-за обилия зеркал трудно было добиться четкости.

– Как? Ты позволил китайцу щелкать здесь своим аппаратом? Я не ослышалась?

– Он сразу сказал, еще когда стоял на площадке, что хочет сделать несколько фотоснимков. И должен! Если ему поручено продать эту квартиру, должен же он что-то показывать покупателям! – Ханни теперь держит полароид обеими руками. У Альберто занято. Я иду к холодильнику. Ставлю на стол новую бутылку «Пеллегрино», достаю два стакана и бутылку яблочного сока. – Кроме того, что он китаец – если он правда китаец, – ты ничего не заметила?

– Ты опять забыл, что обещал втягивать живот…

– Он был одет в темный костюм и в белую рубашку с синим галстуком, – говорю я и протягиваю ей наполненный стакан.

– Все ясно. Вы приятно провели время, даже, можно сказать, успели сблизиться. Что ж, спасибо за сок. Жаль только, что он уже ушел, да?

Я убираю бутылки в холодильник. На ходу отпиваю глоток из своего стакана и подсаживаюсь к телефону.

– Он прожил два года в Техасе. А теперь там не хватает воды…

– В Техасе? Что китайцу делать в Техасе?

– Чем, по-твоему, китаец хуже других? – говорю я и снова набираю тот же номер.

– Там люди даже выжигают кактусы, чтобы было, чем кормить скот. Выносят из церкви статуи святых и обходят с ними поля, чтоб показать святым, как все плохо. Там уже начался падеж скота, и все фермеры на грани банкротства.

– Послушай, – перебивает она, – ты веришь, что китаец может быть фермером в Техасе?

– Этого я не утверждал. Я только сказал, что он уехал из Техаса, где прожил два года, и что засуха разоряет тамошних фермеров. Когда земля сохнет, недвижимость тоже продается хуже. С засухой, по крайней мере, все ясно.