В те же весенне-летние месяцы в пятистах километрах от Обора такую же работу проделывал другой участник отряда – Мончадский. Как и Гуцевич, он предпочитал двукрылых клещам, питая к ним некоторую слабость. Влечение его, однако, было особого рода. Ему вовсе не хотелось, чтобы переносчиком болезни оказались именно комары. Гораздо больше занимало его изучение их в новой природной обстановке. Здесь, в Уссурийской тайге, обитали тропические виды двукрылых. Интересовали его также звери тайги. Мончадский был зоологом, и, помимо насекомых, его привлекал животный мир. Южно-Уссурийская тайга, столь похожая на джунгли, давно уже манила исследователя. Здесь скрещиваются пути зверей Южной Азии с обитателями холодного севера, флора тропиков – с растительным миром тайги. Следы волка и медведя пересечены тут следами тигра и барса. Лианы в руку толщиной оплетают сосну и саянскую ель, лозы дикого винограда простираются около сибирской пихты. Еще влекло Мончадского к побережью океана с его моллюсками, иглокожими и гигантскими крабами, о которых он так много читал, но живыми ни разу не видел.

Уже первые дни принесли с собой много неожиданного. Едва исследователь, вооруженный сачками и сетками, ступил в тайгу, его окружили клещи. Их было так много, что казалось – они сыплются со всех сторон. Он мог бы поклясться, что они падают откуда-то сверху. Спустя пятнадцать минут он снял с себя несколько десятков.

Так начались трудовые будни. Он ютился в бараке, далеко от людей, в бесконечной тайге, кишевшей крылатыми и бескрылыми хищниками, днем терзаемый ими, а ночью клопами. И с теми и с другими он вел искусную и непримиримую войну. У него был собственный метод работы, свой круг представлений и идей. Ему казалось недостаточным собирать на себе насекомых. Отдельные экземпляры не могут дать представление обо всем разнообразии двукрылых, реющих в воздухе в каждый данный момент. Нужны более объективные средства, и Мончадский придумывает их. Вместо человека он ставит приманкой собаку. В подходящий момент, когда кровососы густо покрывают ее, он накрывает животное колпаком. В ловушку попадают тысячи насекомых, крошечный мирок целиком.

По-другому собирает Мончадский клещей. Он не только хочет знать, какие виды здесь обитают, но и видеть, как они нападают, изучить и понять все средства врага, любую ее возможность. Он облюбовывает себе местечко в прогалине, поросшей травой и кустарником. Здесь, на освещенной солнцем полянке, у тропинки, ведущей в село, клещей больше, чем где "бы то ни было. Исследователь садится, дает кровососам себя облепить, наблюдает и изучает противника. Некоторое время спустя он расстегивает одежду и снимает с себя наползших клещей. Результаты охоты заносятся тут же в блокнот, и эксперимент повторяется.

Три месяца продолжались изыскания в тайге. Мончадский обследовал лёт насекомых, появление и исчезновение в природе клещей и пришел к тем же выводам, что и Гуцевич.

Снова между супругами – Гуцевичем и Скрынник – произошел разговор. На этот раз не он, а она начала первая.

– У нас с Рыжовым ничего не выходит. Я в толк не

возьму, что делать.

Она тоскливо взглянула на мужа, перевела взор с аккуратно начищенных сапог на белоснежную кромку воротничка и с недоброй усмешкой добавила:

– Тебе, конечно, все ясно. Переносчиком служит какой-нибудь комар?

– Да, ясно, – спокойно ответил Гуцевич.

– Кто же, по-твоему, переносит заразу?

Он промолчал, и Скрынник повторила вопрос.

– Только не комар, – холодно сказал начальник отряда. – Во всяком случае не он.

Она замерла от удивления.

– Значит, мокрецы.

Он развернул перед ней листы разграфленной бумаги, но которых змейками извивались линии жизни и смерти членистоногих, и после некоторого раздумья спросил:

– А ты все еще уверена, что именно клещи переносят болезнь?

Она пожала плечами и промолчала.

– Значит, усомнилась? – допытывался он.

– Не знаю, у нас ничего не выходит. Придется, должно быть, двукрылыми заняться…

– Ну так вот, – сказал он, водя пальцем по разграфленной бумаге. – Насекомые оказались вне подозрения. Возбудителя переносят, вероятно, клещи. С их появлением возникает эпидемия, которая утихает, как только исчезают клещи. Мокрецы и мошки слишком поздно появляются на свет. Опыты с клещами надо продолжить, вы с Рыжовым стоите на верном пути.

В деревянном домике на гатях, в лесу, всегда полном слепней и комаров, жизнь текла своим чередом. В лаборатории шла напряженная работа, в тайге велся лов двукрылых и клещей. Люди охотились за переносчиками возбудителя, переживали счастливые и грустные часы. Но до чего эта экспедиция была не похожа на другие! Бывало, отряд прибудет в Туркмению или Таджикистан. На ясной, солнечной земле простор и благодать. Сотрудники расположатся где-нибудь в школе или в больничном дворе, отдохнут и рано утром рассыплются по кишлаку. Они бродят по дворам, рыщут по щелям и темным углам жилых помещений, другие – по омшаникам, загонам и птичникам, третьи – по норам грызунов. В руках у каждого фотоаппарат, бумага и карандаш для зарисовок. Прошел день, другой, явилась надобность – и компания на полуторатонке мчится уже в другие места. Дорога вьется в горах, по высохшим руслам ручейков и рек. Южное солнце греет и жжет. Но что за беда! С вершин повеет холодком, снежная гряда одарит путников прохладой. Вдали грянет гром, заморосит дождик, и снова долина, снова пылает жаркое небо. Не то что здесь, на болоте, в проклятом бору, где дни проходят в тайге, а вечера в неприветливом домике.

Скучно тут было, в таежной глуши, и все как умели развлекались: то беспрерывно гремела патефонная музыка, то всю ночь напролет стучали стальные бильярдные шарики, и несчастный обитатель злополучного угла, где стояла бильярдная механика, не находил в своей кровати покоя…

Можно было развлечься и по-другому: подшутить над Рыжовым, себя и других повеселить. Спокойный и сдержанный, он не очень рассердится, если обнаружит под одеялом напущенных кем-то слепней. Можно посмеяться над тем, что от него на версту разит дешевым одеколоном.