— Отлично, отлично, — сказал и джентльмен. — Давайте сюда листочек. Это что тут у вас такое? — попробовал он вчитаться, — «…поддерживал контакты с различными зарубежными так называемыми „комитетами прав человека“»…

— Это?.. Я не знаю… А, понял, это, должно быть, наброски к предполагаемому заявлению Хазина! Я даже забыл, когда я это написал. Или нет, это, пожалуй, его почерк… не знаю… Но это не имеет значения, я помню и без текста… Этот дрейф в сторону враждебности виден как из наших документов, так и из наших действий. Если вначале мы выражали в них критическое или отрицательное отношение к отдельным арестам и судам, то впоследствии наша деятельность стала враждебной по отношению как к различным аспектам государственной политики СССР, так и к государству в целом… Эта тенденция отчетливо видна и в тех документах, которые мы нелегально распространяли внутри страны и передавали для публикации за границу… Я поддерживал контакты с различными зарубежными так называемыми «комитетами прав человека»… Возникает вопрос, кого же мы представляли, от чьего имени выступали? На этот счет не должно быть никаких сомнений: мы представляли только самих себя — маленькую группку, оторванную от советской общественности, выступающую против ее интересов…

— Ну что ж. Как видно из вышеизложенного, — отозвался джентльмен, приятель сумасшедшего, — они должны быть привлечены к уголовной ответственности и осуждены вовсе не за то, как считают некоторые недоброжелатели Советского государства, что являлись инакомыслящими, вовсе нет. Они должны быть привлечены к уголовной ответственности в полном соответствии со статьей 70 часть 1 Уголовного кодекса РСФСР, то есть за агитацию и пропаганду, проводимую в целях подрыва и ослабления Советской власти, за распространение в этих же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а также за распространение, изготовление и хранение литературы антисоветского содержания…

— Ну… а ты? А тебя?! — замер сумасшедший; Мелику показалось, что, рассудку вопреки, тот был бы огорчен, если бы мятежники обделили сыночка должностью.

— Меня… обер-прокурором Синода… Серым кардиналом… — решил он потрафить отцовскому тщеславию.

Но он ошибся: сумасшедший был встревожен и расстроен.

— Вот это ты зря, — разволновался он. — Это ты зря, сынок. Нехорошо! Как же ты так?!

— А что здесь такого? — легкомысленно рассмеялся Мелик. — Я-то при чем?!

— Как это при чем? — хмурясь, вступил джентльмен. — Пойдешь под суд, вот и будет тебе при чем! Ну, суд, конечно, учтет чисто-сердечное раскаяние…

— Чье?!

— Ты что дурака валяешь! — грубо оборвал тот. — Твое! Чье же еще?!

— Мое?! Мое?! — Мелик был сбит с толку этим хамским тоном, совершенно неожиданным после того, как столько уже было сказано и можно было предположить, что доверие обоюдно. — Мое?! — повторил он, все еще надеясь, что недоразумение сейчас снимется.

— А ты что думал?! — Джентльмен стал еще наглее. — Что мы тебя по головке будем гладить?! А начнешь дурака валять, так и на полную катушку отмотаем!

— Погодите, — напрочь растерявшись, молил Мелик. — Я ничего не пойму… Разве… разве это имеет для вас значение?..

— Ты что, прикидываешься?! Шутки шутишь?!

— Нехорошо, сынок, нехорошо…

— Погодите!

— Нечего годить!

— Я вас прошу! Я хочу вас спросить…

— Суд учтет твое чистосердечное раскаяние…

— Ах, вот вы как?! — Ненависть к этим тупым и жестоким болванам захлестнула его; секунду-другую он еще судорожно метался, ища убедительные слова, которые должны были рассеять нелепицу, но не найдя их, вызверился, преследуемый сладким, мстительным ужасом: — Вот вы как?! Нет уж, не выйдет! Я вам не дурак, я все обмозговал до тонкостей! Не выйдет! Вы все у меня вот где!

— Что ты сказал?! — с угрозой переспросили джентльмен и сумасшедший.

— Вот то и сказал! Вот где! Мне кое-что известно такое, что гарантирует меня от неожиданностей!

— Что же, например? — включились те снова хором.

— А то, например, что кое-кто кое для кого содержит тайный публичный дом, например! Поставляет кое-кому девочек! Например, кому? Вам, вам! — Он ткнул пальцем в джентльмена. — Вам! Вы что, думаете, парик надели, лысину прикрыли, так я вас не узнал?! Зубы надо было сменить! Зубы сменить позабыли! Особые приметы! Как еще вас только там держат! — (Здоровый глаз сумасшедшего медленно вылезал из орбиты.) — Вы что думаете, я не знаю, на чьи деньги Лев Владимирович покупает дачу?! Для чего он ее покупает?! Но ведь вы не самое главное начальство! Над вами есть и повыше! Если меня возьмут, вашему начальству тут же станет известно! И не только вашему начальству, есть и другие инстанции! В надежных местах я уже оставил письма! Есть и тетрадочка, где все записано: Валя, Маня, Галя… Сработает автоматически! Возмездие с того света! Вы у меня…

Он отпрянул, потому что с сумасшедшим стряслось что-то страшное. Лицо того исказилось несусветной злобой, он даже подпрыгнул на постели, выбросив вперед руку, чтобы впиться Мелику в горло мертвой хваткой.

— Вр-р-решь!!! — харкая кровавой слюной, прохрипел он. — Вр-р-решь!!! Клевещешь! Клевещешь на наши органы?! Распространяешь заведомо ложные измышления, порочащие советский общественный строй?!! Вон отсюда! Во-о-о-н!!!

Мелик попятился, еще лепеча какие-то увещания, а потом откровенно ударился дробной рысью по коридору; повсюду в кроватях уже корчились больные, и женщины в белых халатах бежали ему навстречу.

Позади, широко разинув сияющую золотую пасть, хохотал джентльмен.

У самого выхода на лестницу, за столиком, принявши облик дежурной сестры, сидел белоголовый. Мелик шарахнулся в сторону, но тот свободно пропустил его, не подняв сонной головы от амбарной книги.

— Ну вот и хорошо, — шептал Мелик уже в вестибюле. — Вот и хорошо. А то комедия затянулась. Что это я вообразил себе?! Это была ведь всего лишь комедия, шутка, верно? Теперь камень с души… Не то натворил бы я дел… Кажется, и джентльмен отнесся к этому лишь как к шутке. И не похож он вовсе на того, который был у Льва Владимировича… И этот не похож на белоголового, это была сестра. Что это я вообразил себе?.. Жаль только бедного моего психа, он от волнения теперь совсем загнется… Надо лее, прорвало!.. Ну да ничего, дружок объяснит ему, что это была шутка. — Мелик прислушался: ему помстилось, что смех джентльмена все еще доносится сюда с третьего этажа. — Нет, все вздор!.. Теперь отоспаться и… в церковь!..