Шрифт:
Она взяла свою чековую книжку и сумку, надела плащ и отправилась прямо в банк.
Попросила выдать ей наличными десять тысяч евро.
– Это большая сумма.
– Вы предпочитаете, чтобы я забрала всё?
– Не принимайте мои слова так близко к сердцу, мадам.
– Мадемуазель.
– Мадемуазель, нам нужно два дня, чтобы подготовить выемку этих денег наличными. Когда речь идет о сумме, превышающей восемь тысяч евро, мы обязаны…
– Хорошо, сегодня я сниму только семь тысяч.
Она подошла к кассе, забрала семь тысяч евро. Вышла из банка. Поехала в бассейн.
В багажнике ее машины всегда лежала спортивная сумка со всем необходимым.
На следующий день молодая женщина из агентства позвонила Анне на мобильник: у нее уже объявились желающие приобрести дом. Этот звонок почти огорчил Анну. Оказалось, что будущие покупатели уже доставили себе удовольствие, осмотрев дом снаружи сквозь решетчатую ограду. Они из Брюсселя. И всем им – главе семейства, его супруге и детишкам – не терпится поскорее увидеть дом изнутри. Сделку желательно провести очень быстро, меньше чем за шесть месяцев, а если возможно, еще до лета: покупатель получил работу в Париже. Он желает все отремонтировать и организовать переезд за время школьных каникул. Похоже, цена его не очень волнует, – он интересовался в первую очередь местоположением дома, садом, количеством комнат. Так когда же можно привести их? Может, сегодня?
– Нет.
– Завтра утром?
– Нет.
– Тогда до конца этой недели. Они сейчас в Париже.
– Ладно, если хотите, завтра, но не раньше одиннадцати утра. Я встаю поздно.
Она добавила, что не хочет присутствовать при осмотре дома. И ничего не сказала Томасу.
Глава VII
И снова она взяла в руки фотографии отца. Низкорослый, худощавый, остроносый человечек. Его волосы, набриолиненные и зачесанные назад по старой моде, все же непокорно вздымались надо лбом. Она опять спустилась вниз, на кухню. «Нужно все выбросить, – мысленно твердила она. – Как ни горько мне это будет, но нужно выбросить все. Я знаю, что это необходимо – избавиться от прошлого». Она включила конфорку и сожгла, одну за другой, все отцовские фотографии. Когда огонь обжигал ей пальцы, она выпускала снимки из рук. Пепел падал в одну из железных раковин. Она сожгла почти все, что лежало в секретере с цилиндрической крышкой. Потом взяла маленькую губку, сгребла ею пепел в ладонь и выбросила его в мусорный бачок. «Вот так, и не иначе, – думала она, – необходимо все выбросить, а то, что нельзя выбрасывать, – сжечь». Она достала из стенного кухонного шкафа весь запас пластиковых мешков для мусора. «Каждый день буду заполнять по одному». Затем отрезала полоску белого скотча, написала на нем фамилию, которой назвалась в агентстве, вышла в сад, отперла калитку, выходившую на улицу, и налепила скотч на почтовый ящик.
Поднялась на верхний этаж и набила столитровый мусорный мешок одеждой. Это подавляло ее все сильней и сильней. Она позвонила в «Эммаус». Позвонила в «Католическую помощь». Как же это было трудно – отдавать! Ей сказали, что согласны принять вещи, но отказались приезжать за ними. Тут позвонили у входа в сад.
Она закрыла дверь спальни, взяла свою куртку.
Вручила связку ключей директору агентства, который соблаговолил явиться лично.
– Когда закончите, бросьте их в почтовый ящик.
Потом села в машину и поехала в бассейн.
Ее тело, изнемогавшее в борьбе с водой – всякий раз, как она ныряла в бассейн, всякий раз, как оказывалась в странной, гулкой стихии бассейна, – обретало в нем новую победную силу.
Но сегодня, несмотря на стремительный кроль, несмотря на усилия и усталость, ей не удалось избавиться от гнетущей тоски, засевшей где-то глубоко внутри.
Выйдя из бассейна, она услышала, как звонят к вечерне, увидела открытую церковь.
Она колебалась: ее волосы еще не высохли.
И вошла под темные своды церкви робко, словно не имела на это права.
Но все-таки вошла.
Отыскала уголок в маленькой часовне рядом с хорами и села там.
Послушала гимны, послушала псалмы.
Старалась дышать глубоко, размеренно, но и это не принесло облегчения. Тоска не отступала, по-прежнему прочно гнездилась в ней.
Она снова села в машину: на сей раз ей удалось припарковаться прямо перед домом, где она сняла с почтового ящика наклейку с чужим именем, поднялась на верхний этаж, набила вещами новый мешок.
И с этого вечера перестала плакать.
Возникло ощущение невесомости.
Странное состояние – когда тело потихоньку отделяется от самого себя.
Когда все, что жило во внутреннем мире, иссыхает. Когда под черепной коробкой постепенно возникает прозрение или, по крайней мере, пустота.
И когда страдание, даже если оно упорно не отступает, все же приносит меньше боли.
Или когда эта боль терзает издалека, извне, а не горит внутри.
Она шагала по темной улице VII округа. Тротуар был совсем узенький.
Сегодня она тщательно накрасилась. Она была красива: длинное стройное тело, волосы, собранные в пышный узел, серое вечернее платье. С Томасом она встретилась в галерее, на вернисаже. Они ушли оттуда около девяти вечера.
И очутились на ночной улице, в кромешной тьме.
Еще один узкий тротуар.
– Как думаешь, есть тут поблизости какой-нибудь ресторан?
– Понятия не имею. Я оставила машину на площади возле маленького рынка. Рядом с бассейном.