Шрифт:
Она отложила массивную рамку красного дерева на покрывало.
– Может, поужинаем вместе? Составишь мне компанию? – спросил Жорж. – Заодно рассказала бы о себе…
– Только не сегодня.
– Ну конечно, не сегодня. Как-нибудь в другой день. За городом. Все равно я здесь не живу. Я живу в Тейи. Это департамент Йонна. Собственно, мой дом и стоит прямо на берегу Йонны. Но сперва мне нужно выставить на продажу мамочкин дом…
– Ты продашь всё, что принадлежало твоей матери?
– Да.
– Всё-всё?
– Да.
– Может, ты и прав.
– И в то же время мне очень тяжело со всем этим расставаться, ты даже представить себе не можешь. Но у меня самого уйма вещей. Не знаю, зачем она хранила здесь столько вещей… И не знаю, зачем я сам собираю у себя столько вещей… Ты по-прежнему живешь в Бретани?
– Нет.
– А твоя мать… еще жива?
– Да.
И она добавила, чуть понизив голос:
– Мама живет все там же.
– И что же… она продолжает ждать?
– Да, в нашем старом доме. Каждый день. Год за годом. Ждет всю жизнь.
Она подошла к лампе у изголовья постели. И сказала:
– Вообще-то мне бы надо съездить навестить ее в воскресенье, на будущей неделе.
И Анна со вздохом пояснила, словно оправдываясь:
– На праздник Трех царей. [1]
Она выпрямилась. Вернула на стену деревянную рамку. И снова загляделась на свои косички, на свои детские, такие круглые и серьезные, глаза, на фланелевые рукава, торчащие из школьной блузы.
– Пойдем вниз, – сказал он. – Там у меня есть совсем свежий мармелад. Я сам его сварил. Не хочу хвастать, но, уверяю тебя, он такой вкусный, пальчики оближешь…
1
Праздник Трех царей (или волхвов) отмечается у католиков 6 января. В этот день принято запекать боб в праздничном пироге; тот или та, кому он достанется, становится «королем» или «королевой» и должен выбрать себе пару. (Здесь и далее прим. переводчика.)
Они спустились по лестнице.
– Где он находится, твой город? – спросила она его.
– На границе с Бургундией. Йонна протекает как раз рядом. А я живу посередине между Сансом и Жуаньи. Ты обязательно должна приехать ко мне. Рестораны у нас там великолепные. Знала бы ты, как это ужасно – есть в одиночестве. Ты даже представить себе не можешь.
– Неправда! Мне вот всегда нравилось есть одной, в полном покое, примостившись у окна.
– Ненавижу такую еду.
– А я просто обожаю.
– Приходится есть слишком быстро.
– Вовсе нет.
– И вдобавок на тебя глазеют прохожие.
– Да, верно, глазеют, и это не самое приятное. Но есть одной, в тишине – это для меня настоящее удовольствие.
– Не соглашусь с тобой. Именно по причине тишины еда теряет всю свою прелесть. Ты пробуешь, смакуешь, жуешь, пьешь, и при этом даже не можешь выразить вслух свои ощущения. Если бы ты знала, как я страдаю оттого, что ем в одиночестве. Пожалуйста, поужинай со мной!
В голосе Жоржа звучала мольба. И это было совсем уж невыносимо. Она положила руку ему на плечо. И твердо сказала:
– Как-нибудь в другой раз, Жорж.
Они пересекли сад. Он нашаривал бумажник в кармане пиджака.
– Моя визитка… мой номер телефона…
– Ты уже дал их мне.
На национальном шоссе № 6 она резко остановила машину.
Ей хотелось отдаться горю сейчас же, без промедления.
Или, вернее, она предпочитала встретиться с терзавшим ее горем один на один, вдали от чужих глаз.
Она сняла номер в отеле.
Это было в Альфорвилле. Ее окно выходило на торговый центр и гараж. Станция обслуживания еще работала. Она вышла, чтобы купить бутылку воды и шоколадный батончик с глазурью. Заперла дверь комнаты, сбросила туфли, подошла к кровати, резко, рывком сорвала с нее покрывало, не раздеваясь забралась в постель и свернулась клубочком под простыней.
Чуть позже она встала, преклонила колени на голом полу комнаты и, положив скрещенные руки на тюфяк, начала молиться вслух, как бывало в детстве.
И снова скользнула в свою норку между простынями, уткнулась лицом в подушки.
Наконец поток слез иссяк, и на смену ему пришла боль, невыносимая, острая.
И боль затопила всё.
Стоит глухая ночь. Она отпирает калитку, пересекает сад, поднимается на крыльцо, распахивает дверь, бесшумно проходит в дом.\
И замечает в темноте неясное движущееся пятно.
Внезапно он включает свет. Он стоит в пижаме на пороге комнаты.
– Я тебя ждал всю ночь!