Невидимый дежурный коротко доложил (очевидно, по рации) о сложившейся ситуации и после минутной паузы успокоил:

– Генерал уже на подходе, и доктор – с аптечкой – также. Так что, подождите немного, товарищи офицеры. Будьте сознательными!

– Генерал, мать его, – сердито пробормотал Шмидт. – Непонятки продолжаются. Как бы ни расстреляли, в горячке. Генералы, они ребята скорые – на кровавую расправу…

В прямоугольной комнате, примыкающей – посредством решётки – к их тюремной камере, загорелись две длинные секции «дневного» света.

– Пластиковые стулья, прямоугольный стол со стопкой бумажных листов, несколько шариковых ручек, – запечалился Шмидт. – Скорее всего, сейчас будет проведён допрос, сопровождаемый оформлением протокола. Знать бы ещё – в чём конкретно виноват… Как думаешь, командир, генерал-то будет наш, в смысле, «грушный»? Или же – «фээсбэшный»?

– Скоро узнаем, брат, – невесело хмыкнул Артём. – Лишь бы – только – не американский…

Послышался тихий, едва слышный скрип дверных петель, и в комнату вошли двое.

«Тьфу ты, мать его! Чтоб вас всех – долго, да по-разному!», – в сердцах возмутился внутренний голос. – «Изощрённый маскарад – он же разнузданный и легкомысленный карнавал – продолжается…».

Один из посетителей – статный, высокий и широкоплечий – был облачён в классическую генеральскую форму. Однако, в его внешнем облике наблюдались сразу три ярко-выраженные странности. Во-первых, генерал был до неприличия молод, лет двадцати шести-девяти от роду. Во-вторых, его мундир был без всякой меры украшен множеством самых разнообразных орденов, только звёзд «Героя России» наличествовало шесть штук. В-третьих, глаза вошедшего были излишне светлыми, почти белыми, и блестели очень, уж, тревожно и беспокойно.

Второй гость (среднего возраста, с аккуратным тёмно-коричневым чемоданчиком в руках) был, наоборот, худеньким, щуплым и низкорослым. На его узких рахитичных плечах гордо красовался белый медицинский халат, на голове – белая же докторская шапочка. И всё бы ничего, но и халат, и головной убор данного комедийного персонажа были щедро разрисованы – во всех мыслимых и немыслимых местах – чёрной фашисткой свастикой.

«Похоже, что воспользовались обычным школьным фломастером», – презрительно скривился внутренний голос. – «Бутафория подростковая, мать её! И эти звёзды «Героя», и фашистская свастика… А глаза-то у врача – тоже с явной сумасшедшинкой. Только с совсем другой, без характерных следов частого употребления сильнодействующих наркотических средств. Скорее, уж, данный хиловатый субъект похож на среднестатистического учёного-фанатика – из низкопробных голливудских боевиков…».

Вольготно расположившись на пластиковом стуле, широкоплечий молодой человек – с видимым удовольствием – представился:

– Генерал-лейтенант Фёдор Комаровский! Руководитель «подземного» ГРУ России! Прошу любить и жаловать! Мать вашу…

– Доктор Геббельс, – скромно отрекомендовался узкоплечий тип в белом халате.

– Очень приятно! – стараясь выглядеть максимально невозмутимым и спокойным, откликнулся Артём. – Я – майор Белов, заместитель военного коменданта станции «Лесная». Возглавляю мобильную группу, следующую на станцию «Маяковская» с целью…

– Отставить! – нервно поморщился генерал-лейтенант. – Я ознакомлен с изъятыми документами, майор Белов. Что случилось с двумя вашими товарищами? Извольте отвечать чётко и коротко, как и положено военному человеку. То бишь, без гнилой штатской воды и пространных экивоков.

– Есть, отвечать без гнилой воды! Мы имеем дело с побочными последствиями от воздействия на человеческую психику «сонного» газа. Эти два бойца уже в третий раз – за короткий временной промежуток – подверглись внезапному усыплению. Очевидно, поэтому и не могут до сих пор прийти в сознание. У обоих наблюдается замедленное сердцебиение – на уровне двадцати пяти ударов в минуту.

– Геббельс? – руководитель подземного ГРУ вопросительно посмотрел на человека в белом халате. – Что нам скажет современная медицина? Необходимо, чтобы все заложники остались в живых! Они для нас – нынче – дороже золота и южноафриканских алмазов… Попрошу озаботиться со всем усердием! Головой отвечаешь, эскулап хренов!

– Незапланированные побочные эффекты от неоднократного воздействия усыпляющего газа Эн-09/15? – принялся рассуждать вслух доктор. – Вполне возможно, вполне… Я месяцев восемь-девять назад предупреждал этих высоколобых и наглых деятелей из группы «Z», да, куда там… Они же все – поголовно – гении. Только собственные разработки продвигают, а препараты «рядовых» учёных, наоборот, задвигают. Суки гениальные и заносчивые! Ничего, время нас, непременно, рассудит! Ладно, будем думать, – разместил на столе чемоданчик, щёлкнув замками, распахнул крышку и задумчиво нахмурился, рассматривая содержимое «аптечки».

– Думай, непризнанное научное светило, думай! – великодушно разрешил Комаровский. – Доказывай свою полезность новому миру…

«Итак, мы – заложники!», – резюмировал внутренний голос, обожающий выстраивать логические цепочки. – «Причём, очень ценные, типа – дороже золота и южноафриканских алмазов. Следовательно, нас хотят обменять на что-то… Или – на кого-то? Интересно, интересно… Что же произошло со спецкомандой «Выборгской»? Внезапное массовое сумасшествие, то есть, помешательство? Случайно налопались «не тех» таблеток? Или же совсем, даже, неслучайно? Глаза-то у доктора Геббельса больно, уж, характерные и загадочные. А ещё эта его многозначительная фраза, мол: – «Умники из секретной группы «Z» продвигают только собственные разработки, а на все прочие препараты – плюют с высокой колокольни. Но время, оно всё и всех расставит по своим местам…». Может, в этом и кроется разгадка данной навороченной шарады? То бишь, местный доктор (коллега профессора Фёдорова?) решил, пользуясь сложившейся ситуацией, провести некий приватный эксперимент? Дабы утереть нос всяким зазнавшимся умникам и гениям? Почему бы и нет? Версия, как версия, не хуже прочих…».