– Нет, он ни за что не растопчет меня, но, возможно, просто окинет равнодушным, холодным взглядом и уйдет.

На пороге появился Уилликом. – Лорд Маунтджой, мисс Розалинда, – объявил он своим оперным голосом.

Николас едва заметно улыбнулся при виде сверкающего голого затылка дворецкого и направился к ней. Розалинда смущенно вскочила. Она видела, что Уилликому не по душе оставлять их вдвоем. Как бы она хотела, чтобы все, все на свете узнали об их помолвке! И тогда бы с лица Уилликома слетело это тошнотворное выражение. Ну… может, и нет.

Уилликом перевел взгляд с Розалинды на Николаса и откашлялся.

– Мисс Розалинда, не прикажете узнать, свободна ли миссис Шербрук… и не сможет ли прийти побеседовать с вами? И возможно, вознести ваши темы для разговора на новый, возвышенный, уровень?

– О нет, Уилликом, мы останемся вдвоем на несколько секунд, не более. Его светлость – джентльмен непоколебимых моральных принципов, рожденный на возвышенном уровне. Не знаю насчет своего рождения, но воспитывалась я в чрезвычайно возвышенном духе. Не волнуйтесь.

Но Уилликома подобные речи не успокоили. Он удалился с коротким поклоном, не дав им полюбоваться своей головой.

Едва двери гостиной закрылись, Розалинда схватила Николаса за руку и потащила к эркеру:

– Николас, ты опоздал.

– Не более чем на две минуты. Что случилось? Что-то не так, Розалинда?

Она уронила его руку и заломила свои. Он удивленно уставился на нее:

– Что тебя так расстроило, Розалинда? Расскажи.

– Мое имя. Беда в моем имени.

– Твое имя? Ну да, оно несколько необычно. Но ты сама сказала, что твой однофамилец – человек уважаемый. Розалинда де Лафонтен. Мне твое имя нравится. Очень тебе идет.

– Ты не знаешь, кто я, Николас. Совсем не знаешь. Не знаешь, почему Райдер Шербрук стал моим опекуном. Тебе ничего не известно обо мне.

– В общем, нет, но меня это не волновало. Даже не было времени подумать о чем-то подобном: мы были очень заняты. Но ты сама расскажешь, когда захочешь.

– Ты так красив сегодня, Николас. И костюм для верховой езды так тебе идет.

– Спасибо. Итак, я слушаю.

– Видишь ли, дело в том…

Она осеклась, отошла и сделала круг по комнате, прежде чем вернуться к Николасу.

– Хорошо, выложу правду. Я слышу призраков. Знакома с ними вот уже десять лет. Правда, никогда не видела, но слышу их голоса, доносящиеся из темных углов, и чаще всего во сне.

– Итак, десять лет подряд ты слышишь призраков. Расскажи подробнее.

– Я все расскажу. Все. Потому что слышу призраков с того дня, как… с того дня как дядя Райдер нашел меня избитой едва не до смерти в переулке возле доков Истборна.

Николас на мгновение оцепенел. Как это может быть?!

– Не понимаю, – медленно протянул он. – Тебя избили едва не до смерти? Но тогда ты была совсем маленькой. Что случилось, Розалинда?

– Они решили, что мне лет восемь. И даже позволили самой выбрать месяц и день своего рождения. Конечно, я выбрала следующий день после того, как мне обо всем рассказали. Дядя Райдер привез меня в Брендон-Хаус, дом, куда он забирает всех детей, которые были брошены, избиты или проданы, – детей, оказавшихся в ужасном положении. Воспитывает их, любит как своих, дает образование и надежду. Позже он говорил, что врачи не были уверены в моем выздоровлении и опасались за мою жизнь. Но когда пришла в себя, так и не смогла сказать, кто я и откуда. Память так и не вернулась. Остались только призраки, таящиеся в глубине сознания. Но они никогда не появляются на свет. Не хотят сказать, кто я такая.

Он всмотрелся в бледное лицо девушки.

– И ты так ничего не узнала?

– Нет. Хотя постоянно спрашивала призраков. Но не могу понять, что они отвечают. Впрочем, известно ли им хоть что-нибудь? Кто знает?

– Но твоя фамилия… имя…

– Я сама взяла это имя, когда мне было десять лет, просто потому что любила басни Жана де Лафонтена. Но я еще больший плод воображения, чем басни. По крайней мере, в баснях есть мораль. У меня же – ничего. Не знаю, кто я такая. Сначала дядя Райдер и дядя Дуглас пытались разузнать обо мне хоть что-то. Ничего не вышло. Потом они решили, что тот, кто пытался убить меня, может скрываться поблизости и по-прежнему желать моей смерти. Если кто-то ненавидел меня настолько, чтобы пытаться убить, значит, я стою очень мало. Или вообще ничего не стою.

Николас прижал девушку к себе и поцеловал так нежно, словно ее только что избили, и он боялся причинить ей боль.

– Мне так жаль, Розалинда. Она резко отстранилась:

– Нет-нет, ты не понял главного!

– Я понял только, что кто-то пытался убить ребенка. Но ребенок выжил благодаря Райдеру Шербруку, за что я буду преклоняться перед ним до конца жизни.

– Да, конечно, но дело не в этом, Николас. Неужели не понимаешь?

Розалинда прерывисто вздохнула:

– Ты седьмой граф Маунтджой – граф, Николас, пэр королевства. Благородное происхождение, старинный род… а я, скажем прямо, – никто. Прости, что не сказала тебе сразу, но, говоря по правде, я просто не подумала об этом. Слишком сильно хотела поцеловать тебя, и все случилось так быстро, и нам пришлось заняться «Правилами Пейла». Пока мы пытались понять, что все это значит, я обо всем забыла. И вспомнила только прошлой ночью, когда лежала в постели. И тут меня осенила. Я не имею права так поступать с тобой. Не могу выйти за тебя замуж. Вернее, это ты не можешь жениться на мне.