— Вы должны видеть цель. Должны не сводить с нее глаз все время, пока бежите.

— О чем вы говорите? Я так и делал!

— Если это так — а я в этом сомневаюсь — значит, вы ничего не видели.

— Что? — вскипел я.

— Вы видели, как я бежал?

— Естественно, вы же всю дорогу бежали впереди меня.

— Взгляните, — сказал он, поднимая босую ногу.

На подошве не было ни порезов, ни лопнувших волдырей. Нога выглядела превосходно.

— И что… — сказал я раздраженно, — что это доказывает?

— Это доказывает то, что если бы вы видели все правильно, то заметили бы, что я бежал не затем, чтобы победить, а затем, чтобы бежать. Гора пришла ко мне, совсем как стоячие волны у Рогов. Я дал им прийти, ведь они больше меня. Я просто позволил им. Вы же набрасываетесь на воду так же, как набрасываетесь на гору — мстительно. От этого, мой друг, следует избавляться. Разве вы не понимаете? Все это игра теней, это ничего не значит. Но в один прекрасный день это приобретет смысл, и тогда, надеюсь, ваши глаза смогут все разглядеть как следует.

Унижение, причиненное бегом и болью в ступнях, разозлило меня. Я чувствовал себя, как ребенок, преданный вожатым скаутов.

— Я бежал легко, — проворчал я.

Он загоготал.

— Если бы вы бежали легко, плоско ставя ступни, то сейчас не страдали бы. Я ведь видел, что вы делали. Вы бежали, выгнув ступни, словно олень. Вы штурмовали гору, в то время, как вам следовало бы парить в нескольких дюймах над нею.

Хотя я был очень зол на него, но все же понимал, что он прав. Факт оставался фактом, мне было плохо, а семидесятипятилетний человек разбил меня на моем собственном поле. Я неправильно подошел к задаче. Мои бедные ноги колотили по горе вот именно мстительно.

Внезапно я сел и закатился смехом.

Ян молча стоял возле меня.

Вскоре мой смех истощился и сменился слезами.

Через некоторое время я поднялся, и Ян сказал:

— Чтобы выжить, поток должен двигаться, а человек — думать.

На следующий день, когда мы сидели на газоне перед «Каса Мария», Ян увидел мальчика, который пытался поймать ящерицу пальмовым арканом.

— Спорим, я поймаю ящерицу без аркана, — хихикнул Ян.

Но мальчик возразил:

— Нет, аркана ловить его.

Ян шагнул к дереву, где отдыхала большая зеленая игуана.

Мальчик сказал кисло:

— Ты не поймать его как так. Надо взять аркана ловить ящерица.

Ян смело подошел к ящерице и уставился в ее золотистые глаза. И человек, и пресмыкающееся замерли. Солнце припекало, пот катился по шее Яна, но он оставался неподвижным, как ящерица. В конце концов ящерица начала ползти к дереву. И тут рука Яна вытянулась, подобно броску змеи, и схватила ящерицу за горло. Смеясь, он протянул игуану мальчику, который спросил, как ему удалось это сделать.

— Зеленый ящериц очен шустрый, чтобы ловить рука, — сказал мальчик, в изумлении сжимая свой трофей.

— Нет, — сказал Ян, — рука всегда быстрее глаза. Но когда имеешь дело с существами, двигающимися быстрее руки, надо заставить их думать, что тебя здесь вовсе нет. И когда их внимание обратится на что угодно, кроме тебя, ты просто берешь их. Вот как я поймал ящерицу.

Позже я спросил его, от кого он научился этим трюкам.

Он объяснил, что перенял их от своего первого учителя «сокола», мастера по имени Хойер.

— Мы были в Карпатских горах, — сказал он, — и как-то поймали маленькую самку сокола. Мой учитель велел мне сесть рядом с птицей, привязанной к столбу в грязном амбаре, где мы собирались провести ночь. «Что бы ты ни делал, не отводи взгляда от глаз сокола», — приказал мне Хойер.

К сожалению, после того как я несколько часов бессмысленно смотрел в глаза сокола, меня сморил сон, и я уснул. Когда я проснулся, Хойер был очень сердит на меня. «Ты все погубил, — сказал он, — теперь я должен начать ее обучение с самого начала». Тогда он сел перед птицей сам и приготовился к состязанию. Вскоре птица и человек слились воедино: они сцепились глазами.

Сначала мне казалось, что эта связь существует только между глазами. Затем я осознал нечто более глубинное. Они соединились — не глаза в глаза, как я предполагал, — но душа в душу. Странно было наблюдать за двумя существами этой земли, столь различными и вместе с тем ставшими благодаря своей удивительной связи единым целым.

В конце концов, ближе к рассвету, птица устала. Один раз — всего один раз — она закрыла свои горящие глаза. И Хойер накрыл носатую головку рукой, затянутой в перчатку. Она не сопротивлялась — замерший сокол был покорен, его душа отныне принадлежала Хойеру. И теперь мы передаем душу этой птицы от человека к человеку посредством искусства «сокола».