Ему сначала позвонили от Собчака, пригласили на переговоры. Ездили дважды — сначала он один, потом мы вместе. Оба раза он был в костюме и галстуке, что на Павла Федоровича было совсем не похоже — он был простым человеком и предпочитал спортивный костюм. Говорил, что в цивильных костюмах ему неудобно.

Собчак ему понравился. Поговорили по делу, определились, потом выпили по рюмашке. Вернувшись, Паша спросил меня: «Как ты отнесешься, если мы переедем в Питер?» А как я могла отнестись? Мне хорошо там, где хорошо мужу. Но одно то, что он задал мне этот вопрос (даже если для себя все уже решил), говорило о его отношении ко мне.

Но знаете, что интересно? Контракт Павел Федорович с «Зенитом» не подписал — он сделал это гораздо позже, уже в процессе работы. Так же у него и в ЦСКА было. Такой он был человек, что все у него строилось на доверии. Бышовец бы так никогда не поступил — он не просто не стал бы работать без контракта, но даже и с контрактом, но не заверенным у нотариуса. И жил Бышовец в «Астории», тогда как Паша даже во время переговоров с Собчаком останавливался в своей старой квартире…

И потом — есть Собчак, а есть исполнители. И даже ту смешную для тренера по нынешним временам зарплату в две тысячи долларов, на которую они договорились, ему долго не платили. Проходит месяц, второй, я еще работать не пошла — и есть дома стало нечего. Потом один раз деньги заплатили. Но затем четыре месяца не платили ничего!

Приехала из Перми в гости мама Павла Федоровича. Разговорились, и я сказала, что он не получает зарплату. Она удивилась: «Но на работу-то он ходит! Это несерьезно!» Прошло еще некоторое время, и я начала говорить: «Паша, я захожу в магазин, смотрю в кошелек и думаю — нам купить пакет молока или батон хлеба? И то, и другое — не получается». А у нас и мама в гостях, и сын из института голодный возвращался, и собаку кормить надо. Ему все обещали и обещали, но не платили ничего.

И тогда мы с его мамой уговорили его не идти на работу. Только на третий день из клуба позвонили: «Пал Федорыч, вы заболели?» Он ответил: «Да вот жена не пускает, говорит, что сил у нее нет. И у меня нет — кушать хочется!» После этого, дней через десять, получил зарплату.

А ведь считается, что, когда Садырин пришел в «Зенит», там благодаря личным гарантиям Собчака было уже медом намазано. Как видим — с большими оговорками. 90-е годы…

Возглавив «Зенит», Садырин произнес слова, ставшие крылатыми: «Хочу выйти в высшую лигу и обыграть там "Спартак"».

«Культовая фраза!» — восклицает Михаил Шац. Красно-белые были тогда в положении российского футбольного Эвереста, питерский клуб же казался маленьким холмиком, до поры до времени — надгробным. И Шац, который, будучи поклонником «Зенита», играл роль спартаковского болельщика Мишгана в популярнейшей юмористической телепрограмме «Назло рекордам», понимал это как никто другой.

Даже Андрей Аршавин признался мне, что в те годы он, воспитанник школы «Смена», во время матчей подавал мячи «Зениту», но больше любил «Спартак». «Зенит» же тоже любил — но как команду родного города. Не более. Для Аршавина и его сверстников «Спартак» и «Зенит» в ту пору были клубами из двух разных измерений.

Тем не менее уже весной 2006-го обе провозглашенные Садыриным цели будут реализованы.

Сказать, что я с безоговорочным восхищением отношусь к многолетнему президенту «Зенита», а ныне — руководителю РФС и министру спорта Виталию Мутко, значило бы погрешить против истины. Виталий Леонтьевич соткан из противоречий.

Но отрицать огромный вклад Мутко в то, что «Зенит» восстал из пепла, — глупо и бессмысленно. Если бы не этот неугомонный, постоянно ставящий невозможные цели человек — вероятно, никакого возрождения и не случилось. Клуб попросту не вышел бы на ту орбиту, где им заинтересовались сильные мира сего. Мутко начал заниматься «Зенитом», когда тот нищенствовал в первой лиге, — а закончил, когда в активе команды были Кубок России, бронзовые и серебряные медали чемпионата страны. Во всех рассуждениях о его роли в истории питерского клуба никогда нельзя забывать о стартовой и финишной точке Мутко в «Зените».

Поздней осенью 2008 года мы разговаривали с ним о крахе московского «Торпедо». В том числе и о том, что хозяин этого клуба Владимир Алешин вовремя не согласился продать команду олигарху Александру Мамуту. Когда я спросил об этом президента РФС, Мутко не упустил возможности напомнить:

— Руководитель должен чувствовать изменение ситуации. В какой-то момент я понял, что мы — средний клуб, способный занять третье место, выиграть Кубок, но не более. Стало понятно, что для решения новых задач нужно привлекать нового собственника. И я пошел на то, чтобы такого собственника привлечь, а в перспективе передать клуб «Газпрому».

В этой цитате — весь Виталий Леонтьевич. Описанная им история была в тысячу раз сложнее, и нужно обладать наивностью двухлетнего ребенка, чтобы поверить, что Мутко добровольно, исключительно из альтруистической мечты о прогрессе любимой команды, отдал ее в чужие руки. Может, такие люди действительно есть, но на каких-то других планетах. Он был слишком любящим отцом, чтобы расстаться со своим дитятей без ревности и борьбы. Что на самом деле вовсе не плохо. Поскольку подчеркивает: «Зенит» для него был (а скорее всего, в глубине души и остается) не местом службы, а частью сердца. И весомой частью.