Предметы искусства, образцы скульптуры и орнаментики палеолитических людей, конечно, самое драгоценное в множестве находок, которые ждали нас в Бурети и Мальте двадцать тысячелетий…

У обитателей жилищ Мальты и Бурети в долгие зимние дни и ночи оставалось время для занятий искусством. Превосходный материал для косторезов давала охота на мамонтов. У них в распоряжении находилась драгоценная, по понятиям нашего времени, слоновая кость. Они, видимо, пользовались и деревом, а не только костью, для своих изумительных художественных работ, для скульптуры и орнаментальных произведений. Подобно эскимосам, люди Мальты и Бурети, взявшись за руки, пели и танцевали под звуки бубнов или флейт, танцевали исступленно, в бешеном ритме кругового танца-хоровода двигаясь по солнцу.

Притом, а это стало ясно с первого же взгляда, в Мальте и Бурети работала принципиально иная, чем у Военного Госпиталя, художественная школа, со своими в корне отличными художественными традициями, особыми эстетическими взглядами и вкусами.

В материалах из Военного Госпиталя представлен какой-то абстрактный мир: загадочные длинные стержни с расширениями, шары. Абстракционисты палеолита из поселения у Военного Госпиталя жили в каком-то ином, загадочном интеллектуальном мире. Они удивляют нас и тем, что пользовались каменными клинками, похожими на неолитические наконечники стрел и копий. Они выделывали из глины какие-то непонятные для нас предметы.

Мальтийцы, напротив, были привержены к реалистической передаче разных традиций-сюжетов: их волновали мамонты и лебеди, змеи и современницы-женщины, то полные, утрированно объемистые, то худощавые, как палки. У мальтийцев было богатое, наполненное реалистическим пафосом искусство.

Его сюжеты не только отражают уже достаточно сложное общественное устройство первобытной родовой общины, но и вводят нас в духовный мир людей ледникового периода. В живых образах палеолитического искусства мальтийцев просматривается не только наблюдательность и художественная фантазия, но и качество не менее высокой ценности: зачатки астрономических наблюдений и математических знаний, навыки счета.

Так встала новая большая загадка, настоящая тайна: каково отношение друг к другу носителей этих двух столь контрастно противостоящих сибирских культур ледниковой эпохи — Мальты и Военного Госпиталя?

Кто они — аборигены, коренные племена или пришельцы? А если они и проникли в Сибирь извне, то откуда и когда именно? Развернулась дискуссия, которая длится в науке и по сей день.

Дискуссия началась еще до открытий в Сибири, когда во Франции стали известны ученым первые памятники замечательной мадленской культуры верхнего палеолита. Они сразу же вызвали близкие этнографические аналогии с культурой племен, и сейчас населяющих северные области планеты. Речь идет об эскимосах, обитателях Аляски и Гренландии, а также азиатского побережья Берингова пролива.

История этого народа интересна уже тем, что в сознании ученых она давно сплетается с историей исчезнувших палеолитических племен Европы. Тех мадленцев, которые оставили в глубине пещер потрясающие своей реалистической силой изображения мамонтов, носорогов и диких быков Альтамиры (Испания) и Фон де Гома (Франция).

Еще Бойд-Даукинс, один из основателей современной науки о палеолитическом человеке, воскликнул: «Эскимосы — это мадленцы, покинувшие Францию в погоне за северным оленем!» Следуя за своей пищей — табунами северных оленей, которые уходили вместе с отступавшими ледниками все дальше и дальше на север, мадленцы, думал этот исследователь, пришли в Арктику и дожили здесь до наших дней.

Одним из оснований для таких смелых выводов послужило реалистическое искусство эскимосов, на первый взгляд удивительно напоминающее искусство палеолитических скульпторов Европы.

Сходство между мадленцами и эскимосами не ограничивается одним искусством. Это относится и к образу-жизни, к домашнему укладу людей, разделенных веками и тысячами километров, и к одинаковым поселкам из глубоко опущенных в землю полуподземных жилищ, к эскимосским гарпунам, таким же, как у первобытных изобретателей этого хитроумного оружия мадленцев. Даже обнаженные женские фигуры эскимосов, вырезанные из кости, поразительно близки к найденным в развалинах палеолитических жилищ на Дунае и на Дону, таким, как в Бурети и Мальте.

Однако первое впечатление тождественности древней палеолитической культуры с эскимосской поверхностно и потому обманчиво. На самом деле, как выяснилось при более детальном исследовании, в таком сходстве сказывается лишь влияние сходных естественногеографических условий современной Арктики и ландшафтов ледниковой эпохи на Ангаре.

В результате раскопок в мерзлой почве Арктики, в Сибири и на Аляске было установлено, что древняя культура эскимосов вовсе не осколок мадленской культуры Западной Европы, а нечто сложное, имеющее свою собственную историю формирования. Эта культура распадается и на ряд местных локальных культур.

Известно, что уже две тысячи лет назад вдоль берегов и на островах Берингова пролива, например, вблизи современного поселка Уэлен, существовали поселки охотников на морского зверя, тех, кто заложил фундамент позднейшей эскимосской культуры.

Море полностью обеспечивало жителей арктического побережья мясной пищей, тюленями и моржами. Мясо и сало морских животных употребляли в пищу, из шкур шили одежду и приготовляли домашнюю утварь, охотничьи снасти. При недостатке хорошего дерева кость, особенно челюсти, позвонки и ребра кита, использовали Ев качестве строительного материала: из нее сооружали каркасы землянок. Сало моржей и тюленей, горевшее в выдолбленных из камня или вылепленных из глины лампах, согревало и освещало хижину.