— Ты говорил с моим отцом? — переспросила она, подчеркивая каждое слово. — Говорил с ним, не поговорив со мной?

— Приличия требовали попросить позволения твоего отца.

— К дьяволу приличия! — Сирина выхватила у него плед. — Ты не имел права делать это за моей спиной, не сказав мне ни слова.

Бригем устремил взгляд на ее растрепанные волосы, на губы, все еще пылающие от поцелуев.

— Думаю, я сделал больше, чем сказал тебе слово.

Покраснев, Сирина отошла положить плед на лошадь.

— Я не настолько неопытна, чтобы думать, будто происшедшее здесь всегда ведет к браку. — Она бы вскочила в седло, если бы Бригем не заставил ее повернуться.

— По-твоему, у меня в привычке соблазнять девственниц и делать их своими любовницами?

— Я не знаю твоих привычек.

— Тогда знай, что я намерен жениться на тебе.

— Ты намерен. Вы намерены. — Сирина оттолкнула его. — Возможно, в Англии вы можете командовать, милорд, но здесь у меня тоже есть право голоса. И я говорю, что не хочу выходить за вас, а вы, должно быть, безумны, если рассчитывали на это.

— Значит, ты лгала, когда говорила, что любишь меня? — осведомился Бригем.

— Нет, но… — Поцелуй заставил ее умолкнуть.

— Тогда ты лжешь, заявляя, что не желаешь быть моей женой.

— Я не могу! — с отчаянием воскликнула она. — Как я могу покинуть дом и уехать с тобой в Англию?

Пальцы Бригема сжали ее руки.

— Итак, все возвращается на круги своя.

— Ты должен понять, — быстро заговорила Сирина, освободив руки. — Я бы согласилась жить в Англии, потому что люблю тебя и ты просил бы меня об этом, но это кончилось бы плохо для нас обоих. Ты бы возненавидел меня меньше, чем через год. Я не создана для того, чтобы быть женой графа, Бригем.

— Английского графа, — поправил он. Сирина глубоко вздохнула:

— Я дочь лэрда, это верно, но я не так глупа, чтобы полагать, будто этого достаточно. Мне было бы ненавистно сидеть взаперти в Лондоне, когда душа моя рвалась бы к моим холмам, к моим лошадям. Ты сам говорил мне не единожды, что я не леди. И я никогда ею не буду. Я стала бы никудышной женой для графа Эшберна.

— Никудышной или нет, но ты ею станешь.

— Нет. — Она вытерла щеки костяшками пальцев. — Не стану.

— У тебя не будет выбора, Рина, когда я пойду к твоему отцу и расскажу, что скомпрометировал тебя.

Слезы высохли, сменившись потрясением, а потом яростью.

— Ты не посмеешь!

— Посмею, — мрачно заверил Бригем.

— Он убьет тебя!

Бригем только поднял брови. Глаза под ними смотрели холодно. Мужчины, с которыми он сталкивался в бою, узнали бы этот взгляд.

— Надеюсь, отец не так кровожаден, как дочь. — Прежде чем она успела заговорить снова, он усадил ее в седло. — Если ты отказываешься выйти за меня замуж по любви, то выйдешь по приказу.

— Я скорее выйду за двухголовую жабу!

Бригем вскочил в седло рядом с ней.

— Ты выйдешь за меня, дорогая моя, улыбаясь или плача. Моя поездка в Лондон даст тебе время подумать как следует. Я поговорю обо всем с твоим отцом, когда вернусь.

Бросив на него уничижительный взгляд, Сирина пришпорила лошадь. Она надеялась, что он сломает шею по пути в Лондон.

Но когда следующим утром Бригем уехал, Сирина горько плакала в подушку.

Бригему не хватало Лондона, его ритма, его запахов. Большая часть его жизни прошла там или в старом помещичьем доме предков в деревне. Он был хорошо известен в высшем обществе и без труда находил компанию для игры в карты в одном из фешенебельных клубов или собеседников для интересного разговора за обедом. Матери дочерей на выданье старались включить богатого графа Эшберна в список своих гостей.

Бригем пробыл в городе шесть недель, как раз то время, когда весна была в разгаре. Его сад, один из лучших в Лондоне, пестрел цветами и зелеными лужайками. Шедший почти непрерывно дождь сменился в апреле ясными солнечными днями, заманивающими хорошеньких женщин в шелковых платьях и шляпах с перьями в парки и магазины.

Повсюду происходили балы, ассамблеи, игры в карты и мужские собрания. Человек с титулом, репутацией и кошельком Бригема мог вести в Лондоне весьма комфортабельное существование, полное развлечений.

Ему в самом деле недоставало Лондона. Это был его дом. Но понадобилось более шести недель, чтобы понять, что город перестал быть его сердцем.

А сердце теперь находилось в Шотландии. Не проходило ни дня, чтобы Бригем не вспоминал о суровой шотландской зиме и о том, как Сирина согревала ее. Глядя на переполненные улицы и прохожих в прогулочных костюмах и модных шляпах, он размышлял о том, как выглядит весна в Гленроу. Сидит ли Сирина у озера и думает ли о нем?