Шрифт:
— Баулин? Значит, профессор держал в руках наган!
— Вот именно, — кивнул Чикуров. — Новость так новость! Прямо не знаю, что и подумать, с какого боку подступиться… Как вы сами понимаете, Баулин стрелять в Ростовцева не мог — до сих пор находится без сознания… Но почему его отпечатки пальцев на нагане, из которого убит генеральный директор «Интеграла»?
— Возможно, наган принадлежал профессору, — высказала предположение Дагурова.
— Допустим… Тогда как он попал в руки убийцы? И вообще, кто он, этот убийца?
— Скорее всего он знаком и с Баулиным, и с Ростовцевым, — рассуждала Дагурова. — Почему убийца знаком с Баулиным, понятно: наган держал в руках и убийца и Баулин. А с Ростовцевым — потому что генеральный директор не впустил бы в свой дом незнакомого человека в столь поздний час… Согласны?
Чикуров с сомнением покачал головой.
— Увы, Ольга Арчиловна, не все так бесспорно… Предположим, что наган принадлежал Баулину. Но убийца мог выкрасть его у профессора, даже не будучи с ним знаком. Это раз. Во-вторых, он мог проникнуть в дом Ростовцева заранее, притаиться. В его кабинете позади письменного стола стоит массивный шкаф. Именно с той стороны, откуда был произведен выстрел… Спрятаться можно между шкафом и стенкой. Или же в комнате…
Игорь Андреевич достал схему, которую составил вчера при осмотре места происшествия.
— Вот видите, — показал он Дагуровой расположение в кабинете мебели и место нахождения трупа. — Очень легко спрятаться за шкафом и, дождавшись удобного момента, выстрелить, сделав всего пару шагов…
— А как же собака? Ведь у Аркадия Павловича есть охотничий пес?
— Есть. Но он сейчас находится в охотничьем хозяйстве, у егеря, — пояснил Чикуров.
— Понятно… Моя версия, конечно, не безупречна, — согласилась Дагурова. — А как вы объясните, что на оружии есть отпечатки пальцев Ростовцева?
— По тому, где они находятся, Хрусталев предполагает, что генеральный директор не держал наган в руке, а его руку приложили к нагану после смерти, — ответил Игорь Андреевич.
— Инсценировка самоубийства?
— Вот именно. — Чикуров многозначительно поднял вверх палец. — Дело в том, что отпечатки неизвестного оставлены на дуле. На других частях нагана их нет.
— А как же он стрелял? В перчатках, что ли?
— Не знаю. Видите ли, на шпингалетах, ручке, а также на раме окна с внешней стороны он тоже наследил, оставил отпечатки своих пальцев.
— И все-таки нелогично, — заметила Ольга Арчиловна. — Стреляя, убийца принял меры предосторожности, чтобы не оставить на рукояти нагана своих следов, а на окне оставил.
— Загадок, Ольга Арчиловна, хватает, — кивнул Чикуров. — И главная из них — мотивы, цель убийства? На ограбление не похоже, дома все на местах… Корысть? Месть? Ревность? — Он развел руками. — Нам пока остается только строить предположения.
— У вас они есть? — поинтересовалась Дагурова.
— Пока весьма смутные… Да, — спохватился Чикуров, — когда вы звонили из Махачкалы, то говорили, что Гаджиев дал вам эскиз кубка, того, который он анонимно отослал Баулину…
— Эскиз у меня в номере.
— Принесите, пожалуйста.
Дагурова вышла и вернулась с эскизом. Чикурову было достаточно лишь взглянуть на него.
— Так оно и есть, — сказал он, держа в руках лист полуватмана. — Кубок мы видели вчера в доме Ростовцева. Замечательная работа!.. Я почему-то сразу подумал о Гаджиеве… Внутри кубка по ободку гравировка:
«Дорогому Аркадию Павловичу в день рождения от Баулина».
И дата: четырнадцатое февраля тысяча девятьсот восемьдесят четвертого года… Выходит, что Евгении Тимурович передарил кубок.
— Я кажется, понимаю, почему профессор хотел послать письмо мастеру в Дагестан! — оживилась Ольга Арчиловна. — Баулин просто не мог ему вернуть кубок, так как он презентовал его Ростовцеву! Решил, видимо, извиниться…
— Вполне вероятно, — согласился Чикуров и, посмотрев на часы, улыбнулся. — Ну что ж, пойдемте пропустим по паре стаканчиков морковного сока?
— Почему только морковного? — засмеялась Дагурова. — От яблочного я тоже не откажусь…
— Да, Ольга Арчиловна, возвращаю с благодарностью, — Чикуров отдал ей книгу Смолярчука «Гиганты и чародеи слова». — Прочитал с огромным удовольствием…
В буфете они обменялись мнениями по поводу книги.
— Жаль, что мало выходит подобных работ о судебном ораторском искусстве наших современников, — заметила Дагурова.
— Мало, — не то слово! — сказал Чикуров. — Раз-два и обчелся!
— Но почему?
— Я бы тоже хотел знать: почему? Например, меня удивляет, по какой причине давно уже исчезли со страниц газет и журналов судебные отчеты по делам, представляющим общественный интерес?.. Иногда пишутся фельетоны постфактум или очерки с пересказом фабулы дела, и все. А ведь куда интереснее публиковать стенограмму судебного процесса! С речью гособвинителя и защитника. Может быть, с комментарием юриста или репортера. Самое удивительное: раньше, до войны, например, судебные выступления фиксировать было трудно. Стенографисток было мало. Магнитофоны же еще не появились в обиходе. И все же речи печатались. Теперь, когда магнитофон самая расхожая вещь, — не печатают. Вот вы, работник прокуратуры, много знаете ярких адвокатов, гособвинителей?