Шрифт:
— А вот что я, Акиндин, скажу: чей бы бычок ни скакал, а телятко-то наше! Слава Богу, теперече и сам домой пришел, он и без Микуленка девку прокормит. Поставит и без судов на ноги!
Бездетная Самовариха за два с лишним года сроднилась и с Палашкой, и с Марьей, и с «Виталькой». Теперь и с Евграфом. Жучок, чье семейство тоже долго жило в избе Самоварихи, согласно закивал головой.
— Да я што, я што… — заоправдывался Судейкин. — Я тольки в порядке обсужденья вопроса…
— Спой лучше про Носопыря-то, — выручил Судейкина счетовод. — Помнишь, как под балалайку-то пел?
— Носопыря давно нет, давай лучше про живых! — поддержал Нечаев Зырина.
— А вот скажет Володька, когда он жениться будет, дак я ему все пропою. Учительша-то вон какая накрашеная, из Вологды вот-вот прикатит.
— Чего про учительшу говорить, ежели вон Зойка Сопронова и та свеклой мажется. Сорок годов, а все чекурнастится, — заметила Самовариха.
— В сорок лет бабе износу нет, — сказал Нечаев.
— А в сорок пять баба ягода опять, — добавил Киндя.
— Да уж нашли ягоду, Зойку Сопронову! На чем у ее и юбчонка-то держится! — засмеялась Самовариха.
— На чем бы ни держалась, а Зойка двух братанов на коммунистов выучила! Можно сказать, в люди вывела! — сказал Киндя. Этим он рассмешил всех. От дружного хохота даже кот спрыгнул с шестка. Отсмеявшись, женщины начали усаживаться за стол, пора было обедать «второй смене». Они отказались от водки, замахались руками:
— Пусть мужики этот омег [3] и допивают…
Зырин отмолчался насчет своей женитьбы и сказал:
— А у тебя-то, Акиндин, не она была наставницей-то? Не Зойка?
3
Омег (простонар.) — яд.
— Нет, меня моя баба сама выучила, хоть совсем в этом деле неграмотная. Ежели прижмешь, дак только тогда и распишется. А так ни-ни!
За столом фыркнули сразу двое.
— Отстань, к водяному, только и знаешь бухтины гнуть! — заругалась Таисья Клюшина. — Дай девкам-то похлебать. Наелся, дак и сиди!
Киндя пропел:
Вся Шибаниха деревенкаУшла на сенокос,А миличия приехалаИ гонит на силос.— Во, во! Давай-ко! — обрадовался Нечаев и сел на порог, чтобы закурить.
— Без балалайки-то мне, наверно, ничего не сделать, — зауверялся Акиндин. — Ну да ладно, попробую под ротовую.
И Киндя запел речитативом, запритопывал:
— Ходит Кеша по деревне. На собрания зовет. Он и дома, и везде. Как в мироновской избе. Что-то наша балалаечка худенечко поет. К выселеночкам не ходим, Митька воли не дает.
Нечаев хихикнул и ткнул Зырина в бок, дескать, все верно про выселеночек-то. Женщины перестали хлебать, слушали.
Шел Еграша из тюрьмыК Самоварихе в примы.Прикатил не к срокуБудет мало проку.Зырин прыснул в кулак, Нечаев скороговоркой остановил счетовода: «Не перебивай, а то он сойдет с рельсов!»
Вся Шибаниха жужжит,Экая досада,Был до бани я мужик,После бани баба!На этом месте рассмеялся и сам Евграф, что толку сердиться, если уже вся деревня знала, как он сидел на печи в женской рубахе.
На чужбине не зачах,А в родном окопеНа горячих кирпичахСтало худо жопе.Киндя выждал, когда народ прохохочется, и добавил:
Тут приходит замполитИ Еграше говоритПередвинься за трубу,Не живи халатно,Все равно твою избуНе отдам обратно.— Замполит-то это который — Кеша или Игнаха? — под общий хохот допытывался Иван Нечаев, а Судейкин на ходу частушкой объяснил был замполитом:
Говорит с печи Евграф:Нет, Фотиев, ты не праф!И за то ЕвграфуПрописали штрафу.— Ну, Киняха, ты мастер придумывать, Кеши не было, — возразил Савватей. — Ведь штрафы-ти дают сельсоветы, а не ковхозы, у ковхозов таких правов нету.
— Погоди, скоро будут.
— Пусть он поет, не останавливайте!
— Дальше-то как?
Пока шумели и всплескивали руками, Киндя устроил передышку, затем продолжил этот бесплатный «канцерт», как выразился Климов.
К полуночи на бедуПринесло Игнашку.По народному судуТребуют бумажку.Это, бабоньки, во-первых,А случилось во-вторых,Понаехала миличияНа конях вороных.