Все сразу затихли, когда Скачков расправил гимнастерку, сгоняя назад складки под широким ремнем. Кобура заметно утягивала ремень вниз.

— Знаю товарища Веричева давно, с двадцать седьмого, по совместной работе на лесном фронте. Выдержан, делу народа предан, и я считаю, что надо оставить его в партии.

— Ворон ворону глаз не выклюет, — послышалось из рядов.

— Кто ворон? Я ворон? — гаркнул было Скачков, но Меерсон остановил его такими словами:

— Я поддерживаю предложение оставить товарища Веричева в партии.

— Есть ли другие предложения? — спросил Тугаринов.

Других предложений не было, и Тугаринов, полистав бумаги, сказал:

— Садитесь, товарищ Веричев. Партбилет получите в райкоме. Очередь товарища… Товарищ Усов, расскажите автобиографию.

— Знаем, знаем Митрия! — закричали с задних рядов. — Чего человека мучить?

— Да он и говорить не обучен, он, как петух, только поет.

— Это почему ему такая потачка? Пускай как все.

Митька смущенно одернул синюю сатиновую рубаху, подковылял к примосту и положил партбилет. Меерсон поднялся за столом — «Разрешите?» — улыбаясь, оглядел избу-читальню. Она была набита битком, кое в каких местах курили.

— Товарищи, если мы все сейчас начнем курить, это что получается из этого? Если мы не имеем терпения и у нас начинается полнейшее столпотворение, мы ни к чему не приходим. Просьба прекратить. Что касается личности товарища Усова, то тут у нас нет никаких сомнений. Это вы совершенно правы, говоря о товарище Усове. Он доказал свою преданность партии кровью в борьбе с Колчаком.

— С Деникиным, Яков Наумович, — краснея, поправил Митька.

— Не имеет значения, товарищ Усов, — закончил Меерсон. — Как говорят, что в лоб, что по лбу.

— Оставить! Пусть! Все одно без должности.

— А коммуна-то?

— Вина не пьет, баб не курит, — сказал Гривенник, и Тугаринову пришлось долго звенеть карандашом по графину.

— Как это не курит? Да он и стариков-то всех искурил, и лысых, и бородатых! — сказала из зала уборщица Степанида, когда уже все успокоились. — На его никаких газет не напасти.

— Может, и от тебя, Степанида, разок-другой прикурил? — спросил Данило Пачин. — Вон ты какая розовая. — Снова начался шум и смех, и опять заговорили все сразу.

— Оставляем. Партбилет получишь на районной комиссии, — сказал Тугаринов, чтобы завладеть обстановкой, — следующая товарищ Дугина!

Все стихло.

— Эта тоже курит, — вздохнул в тишине кто-то из ольховских. — Надо оставить…

Дугина достала из пиджачка партбилет, выложила на стол и села.

— Товарищ Дугина, — заговорил председатель комиссии. — Какое у вас социальное происхождение? Сидите, сидите.

— Из рабочих.

— А почему с мужем развелись?

— Он… он ушел.

— Сам? — спросил Меерсон. — Объясните.

Дугина вдруг всхлипнула. Она достала из кармана платочек и промокнула глаза.

— Чего к человеку пристали? — заговорили в зале. — Оставить!

— Мы от ее худого не видим.

— Учит добро.

— Вопрос, чему учит? — громко вставил Скачков. — У нас есть сведения, что товарищ Дугина в смычке с классово чуждым элементом. Она недостаточно жестко проводит пролетарскую линию на уроках. Пишет заявления от имени кулаков.

— Откуда у вас такие сведения, товарищ Скачков? — тихо спросила учительница.

— Откуда, это вас не касается.

— Разрешите… Разрешите мне, — поднял руку бухгалтер Шустов.

— Слово имеет коммунист Шустов.

Долговязый Шустов, выйдя на сцену, едва не стукнулся головой в потолок. Он слегка согнулся и тихо, но твердо заговорил:

— Граждане и товарищи, я не вижу никакого смысла рассказывать, к примеру, о своей жизни и отвечать на вопросы о семейной жизни.

— Это почему, позвольте спросить? — Меерсон снял очки и вскинул голову.

— Потому, Яков Наумович, что не хочу отнимать время. Я добровольно прошу отчислить меня из партии. Вот мой документ, примите его. Я отказываюсь платить взносы и участвовать в партийных собраниях. Потому как не согласен с линией партии. Особливо насчет кооперации и в крестьянском вопросе.

Шустов бережно развернул билет и осторожно положил напротив Тугаринова.

— Баба с возу, кобыле легче, — перекрывая шум, притворно засмеялся Скачков.

— Я не баба, а партия, товарищ Скачков, к вашему сведенью, не кобыла.

Шустов хотел сойти с примоста, но Тугаринов, справляясь с растерянностью, спросил:

— Чем же, гражданин Шустов, не нравится вам линия партии?

— Если хотите, я отвечу в письменном виде.

— Нет, увольте.

Про Дугину все забыли. Тугаринов что-то прошептал на ухо Меерсону, тот закивал, мужики на скамьях зашевелились и заговорили кто во что горазд.