Женя лукаво подмигнула подругам, прислушивавшимся к их разговору.

— Щоб она до моего села вместе со мной поихала?

— Нет, она здесь останется. Ты все расскажи, и про то, почему туда уехать не можешь, что удерживает тебя здесь…

На краю поля показались головлевские девчата. Танечка смущенно подошла к Кате.

— Ни одной травинки…

— Я же сказала, що ни, — засмеялась Женя. Резко повернувшись к ней, Танечка спросила:

— Сейчас выдернули?

— Та ни! Снимите с меня голову, коли где травинка выдранная лежит! Поищите!

…Гости прошлись с фонариками вдоль поля и на вопросительный взгляд своей звеньевой промолчали.

— Сама видела сенокос целый, — раздраженно сказала Танечка.

Женя спросила ее ласково, вкрадчиво:

— А когда, Танечка, це було?

— Вчера, когда же! Шла на гулянье мимо и решила посмотреть, какое такое образцовое по чистоте поле.

— А ты, Танечка, после праздника спала трошечки!

— Ну, спала, что ж из этого?

— Так вот, во сне ты и бачила.

Женины подруги расхохотались; вместе с ними и Катя.

Танечка схватила украинку за руки.

— Девчата, посветите.

Несколько бледных лучей скрестились на больших ладонях Жени, черных от засохшей на них земли.

— Ну что? Тильки дивились на лен или траву в нем дергали? — торжествующе спросила Танечка. Ее подруги осматривали руки у вырывающихся жуковских льноводок и злорадствовали.

— Попались! Те молчали.

— Дивчата, та що вы стесняетесь? Кажите, як было, — весело проговорила Женя. — Мы, Танечка, играли тут трошечки — кто быстрее вкруг поля на четвереньках допрыгает.

С минуту стояла тишина, потом прыснули, рассмеялись жуковские девчата, а за ними и некоторые из головлевских. Танечка сердито махнула рукой и легла на траву.

— Вот так и играли, — серьезно повторила Женя. Катя, смеясь, обняла ее.

— Выдергали?

Женя вздохнула:

— Выдергали.

— А трава где?

— Маня Карпова до дому снесла и, мабудь, зараз козла ею кормит.

Новый взрыв хохота покрыл ее слова.

Женя угрюмо оглядела девчат и подошла к Танечке.

— Пиши акт.

— Какой акт?

— За яким ехала, — сурово проговорила Женя. — Щоб показатели мне снизить.

Танечка посмотрела на Катю. Та полулегла на траву и, глядя в сторону, грызла стебелек ромашки.

— Конечно, напишем. Ты нам подкормку записала, — зашумели головлевские. Одна из них сунула руку в вырез платья.

— У нас и бумажка для такого случая есть.

Девушки из жениного звена сидели притихшие, потупив глаза.

— А я бы на вашем месте не стала записывать, — сказала Катя.

Растерявшись от неожиданного заступничества Чайки, смолкли и головлевские.

— А Женя даст нам товарищеское обещание, что больше такое дело у нее не повторится, — продолжала Катя. — Не повторится ведь, Женя?

— Ни.

— Они-то нас подсидели, а мы — прощать! — с обидой вскрикнула головлевская девушка, приготовившая листок бумаги.

— Опять это слово! — укорила ее Катя. — Поймите, у вас же совсем другое было. Неизвестно, сделала бы вы сами подкормку без жениной указки. А Женя… Женя допустила сорняк — правда, но она сумела быстра исправить свой промах — вырвала траву до того, как ей на это указали. И если бы она сама не призналась, вы ничем не смогли бы доказать, что у нее на поле была трава! Козла в свидетели не позовешь.

Танечка оглядела своих подруг.

— Ну как, девчата?

— Придется простить, что с ней поделаешь, — отозвалось несколько голосов.

— Счастье твое, Женька, что ты быстро выдергала… — Танечка нерешительно улыбнулась. — Прощаем…

Глубокий вздох вырвался у многих жуковских девчат. Они радостно зашумели, а некоторые принялись обнимать гостей.

— Не хочу прощенья, — громко сказала Женя. Какое-то время, казалось очень долгое, слышна было, как стрекотал в траве потревоженный кузнечик.

— Женька! Что ты, дурочка! — испуганно вскрикнула одна из жуковских девушек, а другая негодующе и тревожно шепнула: