— Воспитателем? — спросил Семенцов.

— Ну если уж никак иначе нельзя, можно воспитателем.

— Почему «иначе нельзя»?

— Воспитатель должен что-то делать, а мне желательно иметь там побольше свободного времени.

— Что именно вы предлагаете?

— Вы ведь с кадрами в хороших отношениях?

Семенцов неопределенно пожал плечами.

— В крупных общежитиях есть должность помощника коменданта, — сказал Ровнин. — Это общежитие средних размеров. Но все-таки.

— Вы хотите сказать, вам нужно помочь устроиться помощником коменданта?

— Да. Только вы уж извините, Иван Константинович, что я занудил. Пусть об этом знает только начальник отдела кадров. И никто больше. Простите, как его зовут?

— Сейчас вспомню. — Семенцов осуждающе покачал головой. Это означало, видимо, «ну и ну». — Лосев. Лосев Игорь Петрович.

— Еще раз извините, Иван Константинович. Просто предупредите его обо мне. Не уточняя.

На другое утро Ровнин прежде всего отправился в общежитие. Он хотел попасть туда пораньше.

Выйдя из троллейбуса, Ровнин не спеша завернул в переулок и еще издали увидел, как из общежития выходят девушки. Сейчас он шел, стараясь не смотреть на них, делая вид, что рассеянно оглядывает дворы, мимо которых проходит. Дворы были южными, с кипарисами, пирамидальными тополями, бельем, висящим между деревьями и этажами на натянутых веревках. Ровнин посматривал в эти дворы, но девушек все равно видел. Они выходили из общежития парами, втроем, изредка по одной и сразу же поворачивали в его сторону. Девушки явно спешили — он уже знал, что учебный корпус на улице Плеханова всего через остановку, добежать туда можно минут за десять. Всем девушкам было примерно от семнадцати до двадцати; сейчас, проходя мимо, Ровнин почти физически ощущал, как они смотрят на него. Если же не смотрят, то явно обращают внимание, проходя мимо. Да, с этим будет тяжело, подумал Ровнин. Неужели в общежитии одни девушки? Нет. Вот из дверей вышел парень — невысокий, круглолицый. В задерганном сером свитере, джинсах и кедах. Прошел мимо, посвистывая. Вот еще двое парней. У всех сумки через плечо. Вот ребята что-то сказали девушкам — те рассмеялись. Ясно, все они тут друг друга знают наизусть. Парней, кажется, больше ни слухом, ни духом — опять одни девицы. Что называется, чистый девичник. Одеты, вот тебе и Южинск, — просто последний крик, даром что пищевой техникум. Никуда не денешься, порт, ведь здесь каждое лето до миллиона отдыхающих. Ровнин пропустил еще двух девиц, затянутых в узкие брюки и свитеры. Ощутил два скользнувших по нему изучающих взгляда. Вошел в общежитие и сразу увидел: за столом сидит тетя Поля.

В женщине, которая сидела за столом дежурной, он безошибочно узнал Полину Николаевну Ободко. Прежде всего у Ровнина была отличная память на лица. Поэтому в лице, которое мельком повернулось к нему, он уловил то характерное выражение, которое отличало изученную им до последнего миллиметра фотографию. В этом выражении совмещались сразу добродушие и недоверчивость. Волосы те же, что и на фотографии, соломенно-седые, стянутые назад тугим узлом. Когда-то, наверное, тетя Поля была пригожа собой, но сейчас от ее лица, от маленького носа и сложенных над сухим подбородком пухло-морщинистых губ исходили замкнутость и старческая настороженность. Тетя Поля будто все время пыталась понять, не скрыт ли во всем, что происходит вокруг, обман. Правда, это ощущение скрашивали глаза — широко расставленные, ясно-серые, смотревшие прямо и мягко. Тетя Поля была в цветастом, не раз стиранном платье; поверх платья была надета меховая овчинная безрукавка.

Ровнин остановился у стола. Кивнул. Так как тетя Поля молча смотрела на него, он широко улыбнулся, спросил:

— Полина Николаевна?

Тетя Поля медлила, будто не зная, признаваться ли, что она Полина Николаевна.

— Здравствуйте. — Ровнину сейчас нужно было только одно: произвести наилучшее впечатление. — Полина Николаевна, меня зовут Андрей. Я, наверное, работать с вами буду.

— Со мной? — Тетя Поля всмотрелась в Ровнина. Мимо прошли еще три девушки, кажется, последние. — Зачем же со мной?

Ровнин снова улыбнулся и снова на максимуме.

— А-а. — Тетя Поля вздохнула. — Что, в общежитии?

— В общежитии.

— Так, так. Ох ты сокол какой! — прищурилась тетя Поля. — Воспитателем? Воспитателя-то у нас нет.

Ей стало как будто легче. Да, человек она крайне недоверчивый.

— Не воспитателем — помощником коменданта.

— Это что же, должность новую ввели? — Тетя Поля, кажется, совсем уже поверила ему. Добродушно оглядела Ровнина с ног до головы. — Помощник-то нам нужен, нужен. А от кого вы?

— От Игоря Петровича.

— От Игоря Петровича? — В голосе тети Поля уже слышалось уважение. — Так, так. Ох ты сокол какой!

— Правда, я еще только присмотреться пришел.

— А что тут присматриваться? Варя-а! — Крикнув это, тетя Поля обняла себя за плечи, будто ей было холодно. Да, кажется, теперь уже в ней нет недоверия. — Присмотреться. Что присматриваться? Тут же здание небольшое. Народ у нас аккуратный, хороший. Правда, насчет здания… — не договорив, тетя Поля оглянулась. Крикнула: — Варя! Варвара Аркадьевна! Аркадьевна-а! Да где ты?

«Тетя Поля пищ тех — св?» — подумал Ровнин. Какая тут может быть «св» с такой тетей Полей?

— Сейча-ас, — раздалось сверху. — Ну что там?

— Варь, спустись на минутку. Дело. — Тетя Поля повернулась: — Комендант наш, Варвара Аркадьевна. Хорошая женщина.

— Полина Николаевна, вы что-то начали «правда, насчет здания» и не закончили.

— Да нет, — улыбнулась она. — Здание, я говорю, у нас небольшое, только, правда, запущено немного. Так вот вы и поможете.

— Это всегда, — сказал Ровнин. — Я ведь на все руки мастер. Штукатурю, белю, плитку кладу.

Сверху спустилась женщина в синем сатиновом халате, полная, пышущая здоровьем: лицо ее было кругло-розовым, волосы убраны под лиловую косынку. Сказать, сколько ей лет, было нелегко; после колебаний Ровнин дал ей от тридцати до сорока.

— Плитку? — сказала тетя Поля. — Ай-яй-яй! Неужто и плитку?

— Да я все. Сантехнику заменяю, краны. Приемник там, магнитофон поправить надо — сделаю. Телевизор есть — и телевизор подстрою. Все, что хотите.

— Неужто и телевизор? — спросила комендантша.