Шрифт:
— Ваше сиятельство, если мы не пошлем резерва князю Багратиону… — закричал, наклоняясь к уху светлейшего, длинноногий Беннигсен.
Михаил Илларионович не слушал ни его, ни подошедшего Ермолова, который тоже советовал двинуть резерв, словно Кутузов сам не разбирался в обстановке. Кутузов обождал, когда они оба наговорятся, а потом поманил к себе пальцем адъютанта Дзичканца:
— Гвардию, Измайловский, Литовский, Финляндский — к Багратиону!
И снова принял прежнее положение.
А за спиной главнокомандующего, надрываясь от крика, штабные офицеры делились новостями:
— Французы уже взяли Багратионовы флеши!
— Да посмотрите, они бегут назад! — кричал другой, показывая на поле сражения.
В зрительную трубу было видно: от очередной яростной атаки французов не осталось ничего, кроме небольших групп синих фигур, бегущих к Утицкому лесу и Шевардину.
Михаил Илларионович по звукам боя на левом фланге оценивал положение. Ярость французов не уменьшалась.
"Наполеон хочет прошибить левый фланг и в восьмой раз бросает на него все новые и новые дивизии".
Кутузов приказал двинуть с правого фланга на левый 2-й пехотный корпус генерала Багговута и несколько батарей из резервов.
В это время французы попытались проникнуть за Колочу с центра. Это было совсем вот тут, внизу, у Семеновской.
Настала очередь Дохтурова. Он отбил атаку.
Кутузова все-таки больше беспокоил левый фланг. Адъютанты и ординарцы, мчавшиеся оттуда под непосредственным впечатлением очередной неукротимой атаки французов, не могли правильно, спокойно оценить положение. Кутузову же нужно было знать обстановку. Он попросил Ермолова поехать к Багратиону.
Не прошло и получаса после отъезда Ермолова, как прискакал Кудашев.
— Папенька, князь Петр тяжело ранен, — сказал он. — Коновницын принял команду.
Михаил Илларионович огорченно покачал головой: это была чрезвычайно горестная весть. Он поднялся и, минуя Беннигсена, который, конечно, ждал, что наконец наступит его час, подошел к принцу Александру Вюртембергскому и предложил ему принять командование 2-й армией.
Принц без всякого видимого удовольствия поехал к левому флангу. И еще с дороги прислал к главнокомандующему адъютанта, ротмистра Бока, просить подкрепления.
Михаил Илларионович досадливо махнул рукой и позвал:
— Паисий!
Кайсаров, стоявший с полковником Резвым сзади, за светлейшим, подбежал к Михаилу Илларионовичу.
— Дай бумагу и карандаш!
Кайсаров передал Михаилу Илларионовичу то, что он просил.
Кутузов написал:
"Господину генералу Дохтурову.
Хотя и поехал принц Вюртембергский на левой фланг, но, несмотря на то, имеете Вы командовать всем левым крылом нашей армии и принц Вюртембергский подчинен Вам.
Рекомендую Вам держаться до тех пор, пока от меня не воспоследует повеление к отступлению.
К н я з ь Г.-К у т у з о в ".
— Пошли немедленно!
Минуту спустя Михаил Илларионович подозвал Толя:
— Поезжай на левый фланг, посмотри, надо ли подкрепление.
Толь уехал. Кутузов смотрел ему вслед.
В свите главнокомандующего тревожно зашептались. У большинства было написано на лице: дело плохо! Беннигсен ходил по холму большими шагами, изобразив на своем презрительно сморщенном лице покорность судьбе.
Кутузов кликнул Ничипора, который предусмотрительно хоронился в бывшем погребе дома:
— Дай поесть!
— Зараз! Зараз! — заторопился денщик. — Верно говорится: млын меле водою, а человек жыве ядою!
Ничипор принес Михаилу Илларионовичу кусок телятины и флягу с вином.
"Пусть дураки знают, что не так страшен черт, как его малюют!" — думал Кутузов.
И, словно в доказательство того, что не все так плохо, как хотелось бы Беннигсену, откуда-то, не от адъютантов и ординарцев, а от вестовых, стоявших с лошадьми у пригорка, понеслась весть:
— Мюрата взяли в плен!
Михаил Илларионович чуть улыбнулся. Он знал, что в пылу боя легко берутся в плен на словах генералы и короли.
— Погодите радоваться!
На центральной батарее Раевского, не прекращаясь ни на минуту, кипел жестокий бой. Понять, что там, кто кого, было пока невозможно.
И вдруг раздалось "ура".
Кутузова радовало: войска стоят чудесно!
Он доел телятину и вытирал салфеткой губы, когда увидал входившего на холм квартирмейстера 6-го пехотного корпуса полковника Липранди со странным гостем. Липранди вел за повод коня, на котором сидел толстый французский генерал без треуголки, но почему-то в шинели, надетой в рукава, точно генерал замерз. Все лицо его было в крови.