Шрифт:
— К какому — переднему аль заднему?
(Акинфов знал, что солдаты всегда спрашивают так.)
— Разумеется, к переднему! Эй, станичники, не стреляй! Погоди! — крикнул Акинфов казакам, которые лениво перестреливались с французскими постами.
Казаки прекратили перестрелку. К Акинфову подъехал сотник:
— Как далеко собрались?
— Мы едем для переговоров с французами. Прикажите, сотник, своим ребятам не стрелять.
— Хорошо, поезжайте. Час добрый!
Акинфов и трубач поскакали вперед. Французские пули тонко пели вокруг.
Впереди показались зеленые доломаны конных егерей. Часть из них перестреливалась с казаками, а часть занималась более приятным делом: копала на поле картошку.
Звонко запела драгунская труба. Акинфов и трубач стояли и ждали. Конноегеря передавали друг другу о том, что приехали парламентеры.
Через некоторое время к Акинфову подъехал усатый полковник.
— С какими вестями, мой молодой друг? — приветливо спросил француз.
— С письмом от его сиятельства графа Кутузова к неаполитанскому королю.
Услышав слово "Кутузов", полковник просиял:
— Что, мир?
— Все может быть, господин полковник.
— Ну, что же, поедем. Его величество вон там, в том замке, — сказал полковник, указывая на группу деревьев, за которыми стоял загородный дом.
"Чей же это загородный дом? — соображал Акинфов. — Свечиных или Тутолминых?"
Они поскакали к "замку". На полях виднелись группы войск. Пять кавалерийских полков стояли "эн-ашикье" [50] .
Акинфов подметил: посадка людей хороша, обмундирование сносное, но кони плохи — худы.
50
Э н-а ш и к ь е — расположение войск для движения в шахматном порядке.
Перед строем кавалерийских полков разъезжал остроносый генерал в темно-коричневом не первой свежести мундире, с непомерно длинными волосами, выбивавшимися из-под выцветшей треуголки. Увидев Акинфова и полковника, генерал поехал им навстречу. Полковник конноегерей снял шляпу, доложил остроносому генералу.
Генерал махнул головой:
— Поезжайте к королю.
— Это генерал Себастиани, — объяснил полковник. Они поскакали дальше.
На поле располагалась пехота.
— Смотрите, господа, русский!
— Предлагают мир?
— Пусть поест нашего супу! — кричали солдаты.
Акинфов еще издалека увидал цветистого, яркого Мюрата. Он ехал из "замка" в окружении многочисленной блестящей свиты штабных офицеров, молодых адъютантов, ординарцев. Увидев Акинфова и полковника, Мюрат и его приближенные оживились.
Акинфов, полковник и трубач подскакали к Мюрату и остановились. Акинфов, козыряя, подал неаполитанскому королю пакет.
Мюрат приподнял свою вышитую золотом и украшенную дорогими страусовыми перьями шляпу, коротко приказал свите остаться на месте, а сам отъехал с Акинфовым на несколько шагов в сторону.
Он положил руку, всю унизанную дорогими перстнями, на шею гнедого Акинфова — Баяна.
— Что скажете, милый капитан? — улыбаясь белыми зубами, спросил неаполитанский король.
Акинфов передал просьбу Кутузова и слова Милорадовича.
Мюрат вскрыл конверт, прочел.
— Напрасно, мой капитан, поручать раненых нашему великодушию: пленный для француза уже не враг!
— И для русских тоже, ваше величество.
— Вне битвы француз не любит иметь врагов!
Заключить перемирие Мюрат сначала отказался: он вспомнил, как Наполеон корил его за перемирие в 1805 году.
— Не в моей власти остановить движение великой армии. Я должен спросить разрешения у императора, — ответил Мюрат.
— Я готов ждать, ваше величество, когда вы получите ответ, — сказал Акинфов.
Мюрат колебался. С одной стороны, было заманчиво получить такой город неповрежденным, а с другой — немного рискованно: как этот шаг примет Наполеон? Но всегдашняя самонадеянность, заносчивая самоуверенность и наглость одолели.
— Верьте, мой капитан, я так хочу сохранить древний город! Пожалуй, я рискну на следующее: я пойду так медленно, как это угодно генералу Милорадовичу, но с одним условием: Москва будет занята сегодня же, — сказал Мюрат.
— Генерал Милорадович, конечно, будет согласен, — уверил Акинфов.
Мюрат послал адъютанта в передовую цепь сказать, чтоб не шли дальше и прекратили перестрелку.
— Вы хорошо знаете Москву? — спросил у Акинфова Мюрат.
— Я природный москвич.
— Прошу уговорить жителей оставаться спокойно. Мы не только не сделаем им вреда, но не возьмем малейшей контрибуции. Будем заботиться о безопасности. Скажите, где граф Ростопчин?
— Я был постоянно в арьергарде и потому не знаю…