– Лотти, вы злитесь? Я вас понимаю. Я страшно виноват, честное слово. Я… вы, наверное, не станете больше разговаривать со мной.

Он извинялся так, словно наступил ей на ногу. Лотти улыбнулась, стоя на крыльце.

– Я рада, что вы меня поцеловали, Бен. Мне это было неприятно, но я рада, что вы меня поцеловали.

Он уставился на нее в полном недоумении.

Лотти открыла дверь, спокойно поднялась на второй этаж, прошла в ванную и тщательно вымыла рот изнутри и снаружи холодной водой, затем прополоскала зубным эликсиром. Вдруг она увидела флакон с надписью «Перекись водорода» и основательно прополоскала рот и ею. Пожалуй, будь в доме карболка, она воспользовалась бы и этим средством, чтобы окончательно отделаться от вкуса мокрого, скользкого поцелуя. Энергично и выразительно сплюнув, она сделала неприязненную гримасу па прощание и отправилась в свою комнату. Уже раздевшись, она вновь вернулась в ванную, вымылась с губкой и мылом, тщательно вытерла себя мохнатым полотенцем, надела чистую ночную сорочку и улеглась в постель.

Роман между Лотти и Беном Гарцем – людьми средних лет – пришел к логическому концу.

Пейсонам и Кемпам вскоре вместе со всем остальным миром суждено было разлететься во все стороны, подобно соломинкам в бурю. Но на следующий после описанных выше событий день, читая в столовой утреннюю газету, миссис Керри Пейсон выступала лишь бесстрастной наблюдательницей событий. Несмотря на то, что в доме не было мужчин, утром и вечером регулярно приходила газета. В этом, несомненно, была заслуга миссис Пейсон. Она терпеть не могла женщин, не читающих газет. Когда время от времени Белла спрашивала ее: «Какая свадьба?» или «Какое убийство?», миссис Пейсон восклицала:

– Господи, Боже мой! Разве ты не читаешь газет? Как же ты можешь знать, что делается на белом свете?

Зато миссис Пейсон знала обо всем, что на свете делается. Она знала и цены на уголь, и расположение сенегальских войск, и последний биржевой курс акций сталелитейных компаний, и в какую сумму оценивается состояние Клафлина, и почему де Витты прекратили свой бракоразводный процесс.

– Предсказывают угольный голод. Не знаю, как мы переживем его в этом доме. Собственно, давно надо было его продать и снять квартиру на окраине… Зимой опять будут носить эти накидки. Как дамы в них не мерзнут! Впрочем, помню, в мое время их тоже носили. Смотри, твоя подруга Винни Степлер поехала во Францию от своей газеты. В таком возрасте!.. По-моему, ей следовало бы лучше сидеть дома… Гм! Бон Гарц избран председателем комитета ювелиров по распространению займа Свободы… В котором часу ты вернулась вчера домой, Лотти? Я не слыхала.

Тетя Шарлотта, сидевшая за утренним завтраком напротив миссис Пейсон, подняла глаза.

Лотти налила себе вторую чашку кофе. В последнее время она пила много кофе, чтобы хоть как-то взбодриться.

– Около двенадцати.

– Хорошо провела время?

– Да, интересно, – серьезно сказала Лотти; она чувствовала, что мать напряженно слушает, укрывшись за газетой. – Ты действительно хочешь продать дом и перебраться в наемную квартиру?

Над горизонтом газетного листа показались полумесяцы очков миссис Пейсон.

– Пожалуй, придется. Гульда выходит замуж за своего поклонника – он не желает идти на войну. Говорят, меньше чем за пятнадцать долларов в неделю теперь не нанять прислугу. Пятнадцать долларов! Да и к тому же этот недостаток угля при четырехэтажном доме. Впрочем, нам понадобится довольно большая квартира.

Лотти постаралась придать своему голосу беззаботное выражение:

– Тебе следовало бы выдать замуж меня и Жаннету.

Лотти знала, что в уме матери в этот миг мелькнула надежда: авось дело с Беном Гарцем обстоит не так плачевно. Она знала также, что для матери столь же невозможно высказать эту надежду вслух, как надеть розовое платье или кружевное матине. И то, и другое, и третье показалось бы ей одинаково неприличным.

Миссис Пейсон с нарочитой беспечностью перевернула страницу.

– Я выбралась бы из этого сарая не задумываясь, если бы его приходилось содержать только для меня и Шарлоты.

Лотти усмехнулась:

– Имей в виду, тебе придется выделить специальную комнату для нашего рогатого кресла, и для твоей ореховой кровати, и для вешалки в прихожей. Ни в одной теперешней квартире…

– Я продала бы их. Собственно говоря, я могла бы даже снять комнаты в гостинице и совсем бросить хозяйство. Слишком трудно вести его в наши дни.

– Право, мама, ты так об этом говоришь, словно все давно обдумала. Ты отлично знаешь, что не могла бы обойтись без меня.

– Не могла бы! В самом деле? Хотелось бы знать почему. Жаннета теперь гораздо больше думает о моем комфорте, чем ты.

Миссис Пейсон отодвинула в сторону недочитанную газету.

– Ты напрасно думаешь, что Жаннета будет чем-то вроде бесплатной компаньонки.

– Компаньонки! Я еще не дряхлая старуха и не нуждаюсь в компаньонках, платных или бесплатных. Если так, то мне никто не нужен. Не воображай, пожалуйста, что ты мне так страшно необходима. Отлично сумею прожить и без тебя.

– Ты это серьезно думаешь?

Что-то в тоне Лотти заставило миссис Пейсон остановиться. Рука, протянувшаяся в двери буфетной, замерла на полдороге.

– Что я могла бы обойтись без тебя? Конечно, я…

– Ты не чувствовала бы моего отсутствия, если бы меня не было здесь, чтобы водить электромобиль и возить тебя на рынок и по магазинам, когда тебе или тете Шарлотте нужны платья, или шляпы, или корсеты?..

– Я обошлась бы, как и тетя Шарлотта. Нет незаменимых людей, без которых невозможно было бы жить. Я бы как-нибудь устроилась.