Пока я заливал глаза халявной выпивкой, в столовой происходил то ли военный совет, то ли тривиальная драка. Кто-то визгливо орал. Кто-то швырялся мебелью. Периодически сквозь гвалт пробивался густой бас Касьянова, но прислушиваться к его словам мне совершенно не хотелось. Я засел в кресло с прошлогодней газетой и внимательно изучал светскую хронику – будто до ужаса было мне интересно, с кем переспал тот и где делала аборт эта. Кажется, я и задремал, потому что растолкал меня Касьянов уже тогда, когда за окном почернело окончательно, и снаружи доносился согласный шум моторов.

– Что, уже?

– Вы идти-то можете?

Я усмехнулся. После веселой клубной недельки полбутылки виски для меня – как для инеистого великана зимовка в Гаграх.

– Сядете со мной в джип. Что-то я вам не доверяю…

– Боитесь, сбегу?

Однорукий не ответил, только башкой покачал.

Когда мы вышли во двор, там как раз происходило веселенькое. А именно, под светом сильных прожекторов в грузовик поднимали огромную стальную клетку. В клетке выл и ярился зверь, в котором я без особой натуги узнал Гармового. Сберегли все-таки бестию от некромантова меча. А жаль. Я дал себе еще одно обещание: чем бы завтрашняя – или уже сегодняшняя – заваруха ни закончилось, а Гармового я порешу сам. Хоть какая-то с меня будет польза.

Касьянов, похоже, мысли мои угадал, потому что решительно подхватил меня под локоть и поволок к открытому армейскому джипу. За рулем сидел молоденький русоволосый солдатик в пилоточке. Увидев меч, он сделал круглые глаза, но ничего не сказал. Я брякнулся на сиденье рядом с солдатиком. Касьянов устроился сзади. Взревел мотор, загудели, раздвигаясь, ворота – и мы тронулись.

Полдороги я спал. Полдороги – орал стремные песни, особенно почему-то налегая на диггерско-геймерский репертуар.

– Я отправляюсь на охоту, – выводил я дурным голосом, да еще и немилосердно фальшивя, – передо мною лабиринт. И эту грязную работу, мне, видно, сделать предстоит…

Касьянов только неодобрительно хмыкал и башкой мотал.

Не знаю, какой отмазкой он пользовался: военные, антитеррористические учения – но по пути в нашу бронеколонну вливались все новые и новые части. Выныривали из сосняка грузовики, фырча моторами. Тяжело покачивались на дорожных рытвинах танки. Небо полосовали прожектора вертолетов. От грохота, пыли и бензинной вони звенело в ушах. Кончилось тем, что водила натянул на лицо повязку, чтобы не задохнуться в пылище.

В деревеньках по обочинам загорались огни, истошно тявкали собаки – но наученные горьким опытом поселяне носа наружу не казали. Мы прогремели по улицам одного или двух городков, но в целом колонна держалась обходных дорог. Секретные, Хель, учения, неизвестные собственным командирам округов части.

Когда небо на востоке уже засерело, я обернулся к Касьянову и проорал:

– Ну хоть теперь расскажете, в какую задницу мы едем.

Однорукий развернул на коленях карту – стометровку. Поелозил по ней пальцам, ткнул в один из квадратов посреди великого Нафига – я успел заметить только изгиб реки.

– Здесь… километров сто пятьдесят от Москвы. Есть городище одно. Холм и холм, одна только забавная деталька: поселение это было основано в тот же год, что и наша Белокаменная. И, по всем раскладам, должно было стать рассейской столицей. Да что там рассейской… Здесь, через холмик этот, и проходит нужная нам пуповинка. Эх, если бы все случилось, как должно – совсем иначе бы Россия в мировой истории смотрелась. Совсем была бы у нее другая роль… Ну да что говорить, былого не исправишь…

Я усмехнулся. Неужели и вправду старый вояка успел сердцем прикипеть к многострадальной родине, как я – к Москве? Нет, есть что-то все же в этой земле, что держит, зацепит и не отпустит…

– А как насчет некромантовой армии? Что говорит нам разведка?

На сей раз Касьянов различил насмешку и угрюмо насупился.

– Разведка нам ничего не говорит. Но ты, племянничек, и сам свидетель: дурное дело нехитрое. Он их за пару минут поднять может…

Значит, все-таки в намеченной программе у нас мертвецы. Мертвецам я заранее сочувствовал. За командирским джипом тянулась уже как минимум бригада, как максимум – небольшая, но хорошо оснащенная бронетехникой армия. Чисто забавы для я присмотрелся – и волосы едва не встали дыбом у меня на затылке. Какие танки, куда там БТРам… По лесной неширокой дороге, сминая молодые осинки и елки, валила орда. Рыцари в шипастых доспехах. Удерживаемые толстенными цепями драконы и их укротители – то ли воины, то ли маги. Непонятные какие-то твари, жабы не жабы, слоны не слоны. Огромные, массивные катапульты. Требуше, высотой превосходящие дом. Тараны с литыми волчьими мордами. Пешие. Конница. Боевые, грифонами запряженные колесницы. По небу, в редких разрывах облаков, заслоняя неяркие звездочки, плыла флотилия крутобоких драккаров, с резными девами и мордами чудовищ на носах. Их команда, бородатые викинги, выстроились на палубах, развесив по бортам круглые, обтянутые кожей щиты. А еще выше, в совсем уже лунной и подзведной синеве, поспешал восьминогий конь. И сам он был призрак, и призрачен был его всадник в плаще и широкополой шляпе, с длинным копьем в руке, и призраками были крутящиеся у стремян всадника огнеглазые псы. И все это скопище перло, летело, рвалось в бой, как рвется на скачки застоявшийся на конюшне рысак, или как рвется отведать крови позабытое хозяином оружие.

Мне стало зябко. Мертвецы-мертвецами, но, казалось, не найдется в мире мощи, способной остановить эту орду. Значит, неизбежно. Значит, вот он, мой Рагнарек. Значит, и вправду последний день…

А последний день между тем набирал силу. Умирала короткая летняя ночь, покидала свои тучевые бастионы, так и не пролившиеся вчера дождем. Впереди забрезжило. Первые лучи пробили облачную муть как раз тогда, когда идущий в голове колонны джип выкатился на опушку.

Дорога здесь заканчивалась. Перед нами открылся широкий спуск в реке, заросший луговым разнотравьем. Узенькую ленту реки на нашем, высоком берегу оторачивали редкие березы. Между опушкой и рекой торчал небольшой холм. И там, на вершине холма, волновался еще по-весеннему светлой листвой молоденький ясень. Три, четыре года от силы. Деревце казалось таким хрупким, что ничего не стоило перерубить его и обычным тупым мечом.