Человек на полу шевельнулся. Жалость смяла все вопросы Леона. Следя за неловкими попытками Мигеля подняться (на руки опереться не мог: скользили по крови), Леон сам машинально напрягался.

Встал. Опустив голову и бессильно свесив руки, застыл.

Леон сразу не заметил, что странное, едва уловимое глазом движение началось с ног Мигеля. Кожа от его ступней слегка вспухала — и словно маленький обруч под кожей бежал вверх. Мигель восстанавливался, врачуя себя самого. Когда процесс восстановления закончился, он разбросал мебельные обломки на пути к платяному шкафу, будто смятому ударом чудовищного молотка, и не спеша оделся.

Перед уходом он взялся за дверную ручку и мельком оглядел комнату. Его безразличный взгляд скользнул по лицу Леона и…

«В глазах мальчика тоска, или мне это показалось?.. Господи, почему я назвал его мальчиком? Кажется, я начал вспоминать… Кажется, я раньше знал Мигеля. Раньше чего? Которого времени?»

Мигель ушёл. А Леон понял, что он здорово держал дыхание, и снова судорожно вздохнул. Вонь от слизи и крови, к которой он привык, пока дышал неглубоко, резко вошла в лёгкие.

… Запах крови… Мигель обернулся, и Леон почувствовал на своих руках тёплую тяжесть плачущего младенца.

… Запах крови… Тени замельтешили вокруг него, лица и фигуры из полузабытого сна… Юлий, бегущий за его машиной…

… Сладкий, выворачивающий наизнанку запах… Падение в преисподнюю чёрной пустоты… Парение… Беременная женщина…

— … Леон! Чёрт бы тебя!.. — орал в ухо Игнатий продолжая трясти его за грудки.

— Не вижу никакой ловушки! — голос дока Никиты со стороны.

— Я в порядке. Отцепись.

Леон отошёл от изумлённого Игнатия к старику–дворецкому, которого притиснул к стене Роман.

— Отпусти его.

Дворецкий невозмутимо оправил своё костюм и вопросительно взглянул. Леон тоже смотрел на него с каким-то раздражающим (ведь время тянешь!) выжиданием. Наконец решился.

— Климент…

— Да, мой господин.

— Приготовь комнаты на семь человек. Мы остаёмся до утра.

— Хорошо, мой господин.

— В этой дыре найдётся что-нибудь перекусить?

— Ужин через полчаса, мой господин. — Дворецкий чопорно развернулся и пригласил: — Господа, попрошу вас за мной. Я покажу вам ваши комнаты.

Но «господа» заворожённо смотрели на Леона.

— Ты назвал его по имени! — обвиняюще сказал Игнатий. Он не решился высказать вертевшийся у всех на языке вопрос: «Ты вспомнил?»

— А он назвал тебя своим господином, — недоумевал док Никита, — а ведь это дом Юлия, это его слуги.

Леон помолчал, прежде чем ответить. Дворецкий, глядя на него, снова сбросил свою чопорность и сиял от радости.

— Это дом моего старшего сына. Память возвращается, но как-то обрывками. Пока не чувствую… ну… больших перемен в себе.

— А Мигель — твой младший? — спросил Роман. — Я правильно угадал?

— Боюсь, что не совсем. Когда я уходил от жены, она была беременна. Так что Мигель — точно не младший. Поговорим за ужином обо всём, ладно?

Юлий и Анюта затаились за одной из дверей комнаты для гостей. Время от времени они взглядывали друг на друга и почти по–детски цвели улыбками самых настоящих заговорщиков. А девочка ещё и с трудом удерживалась, чтобы не подпрыгивать от нетерпения: Юлий опять ей столько за утро показал и рассказал, что ещё вскользь заметил, что всё это — лишь маленькая толика того, чему должна научиться Анюта. А учиться у Юлия ей нравилось, потому что необычная учёба заставляла её чувствовать себя иной.

— Ты уверена, что они оба там?

Прежде чем задать вопрос, Юлий дотронулся до руки девочки, призывая к вниманию, а затем показал на свой рот — и вопрос Анюта угадала по движению его губ.

— Можешь говорить вслух. Они спят. Мигель пригласил Марка поболтать, и Марк теперь спит в кресле, а Мигель — напротив него — на кушетке.

Если человек тебе доверяет, им легче манипулировать, — сказал Юлий. Но сложность в том, что при таком манипулировании легко переступить нравственные законы, а законы пре–ступлений не любят и карают сразу. Похоже на ветку: она тебе мешает, отодвинул её в сторону, а она взяла — и хлестнула. Больно. Так что тайное управление человеком возможно лишь при условии совершенной необходимости.

Необходимость у Юлия есть. Надо узнать у Мигеля, почему он слишком неожиданно здесь появился. Юлий подозревал, что он что-то натворил и сбежал сюда, в поместье, отсидеться. И с Марком то же самое. А во–вторых, только на них могла тренироваться Анюта безо всяких опасений за целостность и сохранность всех слоёв их энергетической оболочки.

Очаровать двух гостей Анюте не составило труда. С ними она вела себя так, как с Юлием: живо интересовалась всеми и всем — и заставила их говорить и смеяться без умолку; жадно хотела перепробовать все развлечения в поместье — и троица азартно носилась на лошадях, устроила такой звонкоголосый шум–гам в купальне на озере, что гости, до сих пор сторонившиеся новоприбывших, тоже поспешили окунуться в воду и в детские, на ходу придуманные игры. А потом, не успели гости высохнуть и прийти в себя, Анюта нашла в раздевалке при купальне шлем для пейнтбола (Юлий заранее подложил), предъявила неизвестный предмет гостям и потребовала объяснений. Результат: почти час беготни хохочущей толпы по прибрежным зарослям — толпы, счастливой, измазанной в краске с ног до головы.