— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — несколько легкомысленно отозвался док Никита. — Почему бы не спросить у виновника споров? Собственно, от него одного зависит, что мы должны будем делать.

— Глупо! — огрызнулся Игнатий. — Он же сейчас не тот, кем был! Он скажет — «не хочу»! И что будете делать? Ждать у моря погоды?

— Ты так хорошо изучил его новую личность?

— Я попробую.

Леон сказал тихо, но сидевший рядом с ним насупленный Игнатий быстро развернулся к нему всем телом.

— Что ты попробуешь? Что ты вообще понял?

— Я понял, что есть вероятность возвращения памяти, если я пройду по краю «воронки». Я понял, что с моей нынешней амнезией есть вероятность получить ещё одну, поскольку я слабее, чем тот Леон, которого вы знали. И ещё я понял, что во мне, наверное, и правда две личности, потому что я помню себя человеком мирным, но сейчас, Игнатий, уж прости меня за грубость, но очень хочется набить тебе морду.

Никто не засмеялся, только лица у всех просветлели, а Брис пробормотал:

— Может, и пройдёт… Личность, может, и другая. Характер, может. Другой… Нутро-то крепкое. Леон, если не секрет, почему ты решился?

— Подчиняюсь обстоятельствам. Это ваш Леон привёл меня сюда. Назад-то дороги нет. И… и… Я не помню, как и что там происходило, но обе собаки погибли.

Он снова увидел плачущего Мишку, бегущего к нему; ротвейлеров, грузными прыжками настигавших мальчишку, и кровожадную уверенность их квадратных морд. Он снова окунулся в темноту, ножом резанувшую его по глазам. Жило и грело только маленькое тельце и хриплое икающее детское дыхание ему в шею. А потом чёрно–красное стало исчезать, и ему стало плохо при виде неподвижных собак в неровном ореоле тёмно–алого… Он тогда быстро попятился в подъезд, вжимая лицо Мишки в собственную ладонь… Мальчишка собачьих трупов не увидел, но рана в его душе осталась. И сейчас Леон чувствовал себя таким же уязвимым, как Мишка. Разница только в преимуществах возраста. «Врёшь как сивый мерин — вздохнул Леон про себя. — Какое же это преимущество, если некого взять за руку, когда тебе плохо? Дурацкий миф о мужской несгибаемости, или как там это ещё называется…»

Недавнее прошлое с неимоверной силой тянуло погрузиться в воспоминание так глубоко, что Леон в очередной раз отключился от разговора. Когда он понял, что прослушал пару реплик, заставил себя вникнуть в обсуждение.

— Извините, кажется, я чего-то…

— А уж ему тем более! — вновь орал, надсаживаясь до хрипа, Игнатий (Леон с лёгким ужасом подумал: «И я ностальгически вспоминал под этот жуткий рёв?»). — Мы и без ребят обойдёмся! Наоборот будет здорово, если Леон в здравой памяти соберёт нас всех!

— Подожди! Леон, ты понял, что предлагает Игнатий?

— Не совсем.

— Игнатий думает, ты будешь полезнее, если сначала вернёшь память, а потом соберёшь оставшихся из команды, — объяснил док Никита.

— А как думаешь ты?

— Я боюсь «воронки». Она настолько не изучена, что с краю как раз может оказаться самый мощный поток времени, а в середине… Кто знает, что там, в середине? Поэтому я предпочитаю, чтобы вне «воронки» стояла абсолютно вся команда.

— Зачем?

— Володьку из «воронки» мы вытаскивали по принципу, изложенному в сказке «Репка». Вытащили с трудом. Представь: тащили всей командой. А ведь Володька тренированный. Теперь подумай: ты, забывший все свои навыки, действующий чисто автоматически. Нам, вчетвером, тебя не вытащить.

— До меня плохо доходит твоя уверенность, что кто-то из ребят в «зеркальном лабиринте», — скептически высказался Игнатий. — А ещё больше я сомневаюсь в том, что «зеркальный лабиринт» легче и безопаснее «воронки».

— А вот этого не надо, — строго сказал док Никита. — Я всего лишь исхожу из приобретённого знания. Посуди сам: Володьку мы выволокли из «воронки», а из «зеркального лабиринта» Леон вышел сам.

— Док Никита, — предостерегающе позвал Брис и нервно зевнул. — Ты забываешь две важные детали: вышел из «зеркального лабиринта» прошлый Леон. И вспомни, в каком состоянии он вышел.

6.

Оглядев приунывших парней, Леон с ноткой нетерпения, удивившей его самого, спросил:

— А что собой представляет «зеркальный лабиринт»?

— Ты решился?

— Нет. Просто сидеть в бездействии смысла нет. Значит, с чего-то надо начинать.

— О лабиринте мы почти ничего не знаем. Тогдашний ты вошёл в лабиринт вместе с Виком, хотя Вик не особенно желал туда попадать. Вы пробыли там не более пяти минут. Первым вылетел сокол. ОН летел низко и вслепую.

— Мой Микки сорвался ему навстречу и крыло в крыло привёл ко мне, — медленно, вспоминая, проговорил Рашид. — Вика я поймал. Он не мог стоять, всё заваливался, будто не мог удержать равновесия.