Таксист направляется на север, и вскоре мы оказываемся в роскошном, обрамленном пальмами районе города.

– Это место называется Авентура, – сообщает мне таксист.

– Авентура? А что это значит?

– Это значит – «слишком богат для своего происхождения».

Мы проезжаем целый ряд ворот, и водитель ссаживает меня у тридцатиэтажного многоквартирного здания с массивными эркерами. Как только я вхожу в вестибюль, до меня тут же доносится запах Хагстрема.

– Сюда, – ворчит он, ведя меня по коридору к частному на вид лифту. И действительно, там нет никаких кнопок – только одна-единственная дырка для ключа. Хагстрем вытаскивает из кармана нужный ключ, вставляет его в дырку и с усилием поворачивает. Лифт лишь раз вздрагивает и устремляется вверх.

– Ну как, – спрашиваю я, – у нас теперь все нормально? Мы в добрых отношениях и все такое?

Никакого ответа. Хагстрем смотрит прямо перед собой, пока экспресс-лифт возносит нас в небеса.

– Ну ладно.

Когда дверцы раскрываются, я ожидаю увидеть Джека, одетого как на парад и с распростертыми объятиями меня ожидающего. В крайнем случае – Гленду, потягивающую настой-мартини.

А вот кого я совершенно увидеть не ожидаю – и кого я на самом деле обнаруживаю, – так это худую девушку в платье без бретелек. Волна соленой воды и плодов манго омывает меня еще раньше, чем она появляется за дверцами лифта.

Нет нужды делать шаг вперед – она прямо тут, в каких-то восемнадцати дюймах. Я раскрываю рот, готовясь выдать какую-нибудь остроту, продемонстрировать ей, как расширился мой лексикон за все те пятнадцать лет, что мы не виделись…

Но тут она отвешивает мне крепкую пощечину слева.

– Добрый день, Винсент, – мурлычет Норин. – Рада снова тебя увидеть.

И она так же крепко бьет меня по другой щеке. Эти Дуганы определенно знают, как приветствовать знакомого парня.

Норин.

Ну что сказать о такой девушке, как Норин? Что хвоста ей хватало, чтобы посостязаться с величайшими соблазнительницами всех времени и народов? Что запах ее мог унести меня черт-те куда на волнах обонятельного блаженства? Что она так идеально меня понимала, что запросто могла порвать мое сердце на куски, потом аккуратно эти куски сложить, а потом запустить весь процесс по новой?

Да, конечно, можно обо всем этом сказать. Еще можно сказать, что она была красива, умна, добра, щедра и все такое прочее. Короче, выложить все те слова, которые мы используем, когда сказать нам, собственно говоря, нечего. Впрочем, когда речь заходит о Норин, есть один главный способ ее описать.

Она всегда приводила меня в чертовское замешательство.

Вообще-то я вроде как парень разговорчивый. Я знаю, как включать нужное воспроизведение, а когда дело доходит до очаровывания девушек, доведения их до беспамятства, я тот самый раптор, который способен болтать лучше всех. Но в Норин всегда было что-то такое, что крепко-накрепко залепляло мне рот и заставляло меня мысленно помахивать хвостом. Можно сказать, это была любовь. А я говорю, это было просто глушение радара – Норин вычислила мою частоту и с тех пор глушила сигнал.

Полагаю, так было не всегда. В самом начале Норин была просто младшей сестренкой Джека, малым дитем, что постоянно вставало на пути наших игр и забав. Всего двух лет разницы в возрасте было вполне достаточно, чтобы сделать ее мелкой соплячкой, а нас – взрослыми мужчинами, старающимися выполнять такую сугубо мужскую работу, как, например, размещение взрывпакетов на соседских крылечках.

– Я маму позову, – пищала Норин тем же самым голоском, каким всегда пищат все младшие сестренки.

– А я тебе волосы отрежу, – парировал Джек.

– Только попробуй, – огрызалась Норин. Тогда зажатому в угол Джеку приходилось снимать с правой руки перчатку и слегка выпускать когти, водя ими вверх-вниз и тем самым изображая парикмахера-дилетанта. Норин сдавалась первой, с воплями уносясь домой и крепко сжимая на бегу свой длинный светлый парик. Порой Джек угрожал связать ей ноги или вытащить ей все когти, и хотя в итоге Норин почти всегда проигрывала, держалась она до самого конца словесной баталии.

К этой нескладной малышке я привязался точно так же, как ребенок, которому случилось подобрать на улице потерявшегося щенка.

– Да брось ты, – говорил я Джеку. – Она вполне может здесь поболтаться. Что нам до нее?

– Она не твоясестра, – говорил Джек, и тут я уже не мог ему возразить.

Вот так все и шло, и я не особенно об этом задумывался. Мы продолжали затевать всякие игры, а порой, когда Джек бывал в особенно благородном настроении или просто не находил в себе сил опять шугануть младшую сестренку, к нам присоединялась и Норин. Я довольно рано узнал, что она упорна, ловка, умна и находчива.