А ведь ни один мускул не дернулся на его лице, когда она, в общем-то, дала согласие, и взгляд не переменился.

— Роди, — повторила Светлана. — Я могу позвонить бабушке?

— Нет. Никому. Пока ты будешь Лизой, никто не должен знать о тебе ничего.

— Я только скажу, что со мной все в порядке… — Не слышит, не хочет слышать. — Меня будут искать! Моя бабушка и…

— Напиши записку. Мои люди отвезут ее твоей бабушке. — Он нажал на одну кнопку телефона и сказал в трубку: — Гена, принеси бумагу и авторучку. Мы договорились, Лиза?

— Договорились.

Сейчас главное, чтоб ее не залили бетоном, а дальше будет видно.

Пришел Гена, рожа у него — средневекового палача, он положил листы бумаги с авторучкой на стол, Родион без слов указал Светлане, мол, иди и пиши послание бабуле. На ходу думая, как написать, чтоб стало понятно, в какой переплет она попала, девушка подошла к стулу, отодвинула его (намеренно все делала медленно), присела и взяла авторучку.

— Пиши: «Бабушка…» — раздался за спиной голос Родиона, Светлана оглянулась, дав понять одним взглядом, что сама в состоянии составить записку, а тот типа усмехнулся. — Да, Лиза, да. Под мою диктовку. Пиши: «Бабушка, не волнуйся, у меня все хорошо. Я уехала по неотложным делам, вернусь через пару месяцев. Прости, очень спешу». Написала? Подпишись. Гена, принеси.

Палач выхватил лист и отнес хозяину, тот пробежал глазами по строчкам, встал с дивана и, складывая записку, сказал:

— Твоя бабушка получит это завтра утром. Да, хочу предупредить тебя… Не вздумай пытаться сбежать, отсюда не убежишь, а мое доверие ты можешь потерять безвозвратно. И тогда… тогда ты очень пожалеешь об этом, но будет поздно. Спокойной ночи, Лиза.

Комната опустела, в замке повернули ключ. Светлана вернулась мыслями к Захару, он же ничего не знает, и что себе там думает — неизвестно, наверняка обиделся, ведь она в его понимании подлая обманщица. На его месте Светлана решила бы, что Захар бросил ее, просто сказать напрямую не смог, стыдно. А бабушка? Она же старенькая, ей противопоказаны переживания. Светлана не удержала слез, ручьи из глаз покатились сами собой, и одна за другой, без пауз, капли падали на подол, правда, Светлана не всхлипывала, а нос стал мокрым. Девушка протянула руку к подносу, где лежали салфетки… Черт, слезы и голод — это двойной удар по истощенному стрессом организму. Светлана поставила на колени поднос с едой, не спеша (несмотря на жуткий голод) ела и плакала, вытирая щеки пальцами.

Тем временем Родион с Геной дошли до комнаты видеонаблюдения, Марат их ждал с нетерпением, чтобы высказаться:

— Не нравится мне ее поведение. Смотри, Роди: вроде как сдалась, сопли распустила, а морда злая, вся в напряге. Затаилась, а не согласилась сотрудничать.

Гена, понаблюдав за Светланой, поддержал его:

— Я с Маратом. Когда ты, Роди, сказал ей про миллион баксов, она пропустила это мимо локаторов. Прежняя аж задохнулась от жадности, глазенки так и забегали, так и запрыгали, на все была согласна, а эта… эта нет. И не хныкала, мол, отпустите меня, пожалуйста.

— Ни одного вопроса не задала, — вторил ему Марат, — а людям свойственно задавать вопросы даже в смертельной опасности. Я как рассуждаю: раз согласилась, то, по идее, должна поинтересоваться, что входит в ее обязанности, ну, хотя бы спросила, зачем ей становиться Лизой. Не спросила, где твоя жена… Это примитивный набор Роди. Нет, я бы ей не доверял.

— Кто вам сказал, что я доверяю ей? — индифферентно произнес Родион. — Но пусть думает, что мы лохи, а она самая умная. Гена, завтра съезди к доку, скажи, пусть готовится, ночью мы привезем ему клиентку… А после его искусных рук она ничего не сможет сделать, станет покорной…

— Если не помрет, как та, — внес пессимистичную ноту Гена.

— Снаряд два раза в одну воронку не попадает, — образно возразил ему Марат, но Гена образов не понимал.

Родион скрестил на груди руки, глядя в монитор, а мысли его находились в другом месте, лицо приобрело выражение жесткости.

— Завтра все надо сделать при ней, — сказал он. — На карту поставлены наши головы, я не могу и не хочу зависеть от случайностей. Поэтому завтра наша Лиза должна получить доказательство, что мне надо подчиняться. Да, кстати, отвезите записку старухе, нам лишняя возня не нужна. Я пошел спать, устал…

— Стой, — задержал его Марат. — А ведь вы, господа, не заметили одной существенной детали. Хотя вам она — деталь, я имею в виду, — должна была броситься в глаза, вы же находились с нашей новой Лизой.

— Что за деталь? — заинтересовался Родион.

— Лучше покажу. Минуточку…

Марат вернул запись назад, нашел то место, где Светлана-Лиза писала записку, но и на этот раз ни Родион не заметил, ни Гена. Впрочем, у Гены опухоль мозга, она давит на извилины, те и не работают на полную катушку, если вообще они у него работают, — это исключительно мнение Марата, но не Родиона.

— Опять не видите? — изумленно спросил он. — Какой рукой она пишет? — Оба наклонились к монитору, будто так видимость станет лучше. — Да, левой. Роди, она левша! А наклон? Левши пишут записки с наклоном в другую сторону.

— У нее почерк без наклона, — сказал Родион.

— Без? — пожал плечами Марат. — Ну, может быть, бывает и так… Но это главный прокол, из-за которого мы можем погореть. Не заметить леворукости… Нет, не надейтесь на это. Ладно, вилка-нож, но как только она возьмет авторучку, он заметит.