Шрифт:
— Дело это ни сегодня, ни завтра, ни через сто лет до суда не дойдет, так как факты сильно преувеличены. Сеньор шеф полиции имеет сведения, что была самая обычная драка. Один из мальчишек, к несчастью, споткнулся, упал и сломал себе челюсть.
«Вот он, Дон Злато», — подумал Видаль Мота. Одиннадцать миллионов долларов, сто миллионов долларов, пятьсот миллионов долларов, целый миллиард долларов. И один, два, три, четыре, пять, семь постовых полицейских, от которых пахнет бриолином и взяткой за молчание.
Открыв на следующий день входную дверь и увидев на поле ватагу мальчишек, Сабина осенила себя крестным знамением; старуха испугалась еще больше, услышав от Флювио, что они сейчас сцепятся с ребятами из Паррокия, с командой босоногих.
— Ох, вставай, вставай, — твердила она, толкая в бок лиценциата, — да вставай же. Теперь они палками будут драться с босяками из Паррокия, и Флювио ввязался… Надо сообщить твоей сестре…
Адвокат открыл глаза, нащупал ногами домашние туфли и потянул было халат со стула, собираясь вмешаться в потасовку, о которой говорила Сабина, как вдруг услышал звонкий голос, донесшийся с поля.
— Play-ball!.. Мяч в игре!
— А, ну это ничего… — пробурчала Сабина, увидев из дверей, как начинается игра. — Прости, я тебя зря разбудила… Но ведь теперь каждый живет — только беды ждет.
— Беспокойный ты человек…
— Уж не зарабатываешь ли ты по тысяче долларов в минуту, когда спишь? Или тебе такое снится?
— Вот именно, снится. Сейчас видел, — и какого черта ты меня разбудила? — видел, что мне платят тысячу долларов в минуту, как тем адвокатам, из НьюЙорка, тысячу долларов в минуту. Ну, ладно, им это, наверно, тоже кажется сном, — только, по счастью, будить их некому.
Издалека снова донесся звучный металлический голос Боби, распоряжавшегося на поле.
— Three men out! [70]
— Этот мальчишка, которого кличут Гринго, приходил сегодня утром благодарить тебя. Бедняжка, не знает, куда глаза девать, а все из-за того, что набедокурил! Слышишь, лопочет там по-английски?
— Воспитание хоть куда… — проговорил Видаль Мота, потягиваясь.
— Да, а что (с поля опять долетел крик Боби: «One straight!»)… эта голая женщина на коленях у матроса… Почему ее называют его матерью?.. («Ball one!" орал Боби.) Скажи, неужели так всюду и таскают с собой люди фотографический аппарат? Как же эта сеньора дала себя заснять? И похуже вещи делаются, да ведь не снимаются!
70
70. Здесь и далее — команды, подающиеся при игре в бейсбол (англ.).
— Я не говорю, что это фотоснимок… («Ball two!" эхом докатился вопль Боби.) Просто в такой форме сделан намек на многое…
— А ты-то откуда про все знаешь?
— У меня немало друзей в Компании…
— И то правда! («Straight two!») Да, еще я вспомнила… Скажи-ка, верно ли, что та голь перекатная, какие-| то бедняки с побережья, получили в наследство бог| знает сколько тысяч золотых песо?..
— Совершенно верно…
Вбежал сияющий, запыхавшийся Флювио, покрытый потом и пылью, словно в грязи валялся, как сказала, увидев его, Сабина, и сообщил дяде, что они только что закончили home-round.
— А что говорит Гринго? — спросил дядя.
— Он рад, что я в его команде. Мы обыграли босоногих. Я прибежал попить.
— Будешь пить комнатную воду, такую, какая есть. Холодную тебе нельзя, схватишь чахотку.
— Фу, какая теплая… — сплюнул Флювио, едва пригубив стакан.
— Ну, ладно, я остужу ее немного, но не очень. От холодной воды можешь заболеть, кровь застынет.
Игра превратилась в настоящее побоище. В ход были пущены кулаки, палки, камни. Видаль Мота шепнул Флювио, так, чтобы не слышала Сабина:
— Как же ты пойдешь? Тебе глаз выбьют. Парни из Паррокии — настоящие хулиганы, искалечат, пробьют камнем голову… Кто за все это заплатит?
Мальчик, бледный, с остановившимся взором, дрожал всем телом, не зная, остаться ли ему или идти, и вдруг решился. Пригибая голову и увертываясь от сыпавшихся градом камней, он бросился бежать к своей команде, которая обрушивала на противника не меньшее количество снарядов.
— Не похоже, что он твой племянник, родная кровь. Иначе ты бы его не пустил…
— Хуже, если бы его приятели подумали, что он спрятался в доме дядюшки, и прозвали бы трусом.
— Что творится, боже мой! И зачем они переняли эти гринговы игры? Никак они нам не подходят, слишком у нас кровь горячая, и все-то мы превращаем в драку.
Потасовка закончилась. Издалека, с одного конца «Льяно-дель-Куадро», оттуда, где в тесный кружок сгрудилась команда Боби, слышалось:
— Ура, ура, ра-ра-ра!..
— Ура, ура, ра-ра-ра!..
— Индиан!.. Индиан!.. Индиан!.. Ра-ра-ра!..