— Я не играл, я только смотрел.

— Он нашел ключ и сам туда спустился, — объяснила Джули.

— Могла бы его остановить!

Джули покачала головой. В голосе ее послышались непривычные умоляющие нотки:

— Он сам туда вошел. И ничего там не увидел — да и не мог увидеть.

— Ты страшно разозлилась, и он теперь хочет знать почему, — сказал я.

В первый раз я одержал верх над ней в споре. Я принялся выстукивать ладонями по коленям какой-то ритм, и снова в ноздри мне ударил сладкий гнилой запах.

Вдруг Джули сказала:

— Знаешь, я ведь с ним не сплю или еще что-то такое.

Сперва я се не понял и продолжал барабанить по коленям. Вдруг, сообразив, остановился и буркнул, едва сдерживая ликование в голосе:

— Ну и что?

Но Джули уже вышла из комнаты.

Перегнувшись через стол, я схватил Тома за нагрудник и потащил к себе. Он захныкал, а затем завопил во всю глотку. Сью вскочила. Джули, оборвав разговор, схватила меня за руку и попыталась разжать пальцы.

— Что ты делаешь? — закричала она. — А ну отпусти его!

Я отпустил Тома, и он рухнул в объятия Джули.

— Хотел вытереть ему рот, — объяснил я, — раз уж ты так занята разговором.

Том уткнулся Джули в колени и залился горьким младенческим плачем.

— Что ты ко всем цепляешься? — спросила Сью. — Что вообще с тобой такое?

Я вышел в сад. Дождь уже перестал. Многоэтажки со свежими пятнами сырости на стенах выглядели особенно безобразно, но трава на земле за оградой нашего садика стала зеленее. Я шел по саду, аккуратно ступая по узеньким дорожкам — именно так, как требовал от всех папа. Дорожки заросли сорняками и бурьяном и стали почти неразличимы, а пруд высох, обнажив грязное голубое пластмассовое дно. Сейчас в нем собралось немного дождевой воды. Обходя вокруг пруда, я вдруг ощутил под ногой что-то скользкое. Я раздавил лягушку. Она лежала на боку, и вытянутая задняя лапа ее еще трепетала в воздухе. Из брюха у нее текла зеленая слизь, и быстро-быстро дергался кожистый мешок под горлом. Один выпученный глаз смотрел на меня — без укора, но с бесконечной печалью. Я присел возле нее и подобрал большой плоский камень. Теперь казалось, что лягушка смотрит на меня, ожидая от меня помощи. Я подождал, надеясь, что она как-то оправится или умрет сама. Но мешок под горлом вздувался и опадал все судорожнее, вторая нога бессильно скребла под брюхом в безуспешных попытках подняться, передние лапки дергались, словно лягушка пыталась поплыть. Желтоватый выпученный глаз все смотрел и смотрел на меня.

— Ладно, хватит, — громко сказал я и, прицелясь, бросил камень точно на зеленую лягушачью головку.

Когда я поднял камень, лягушка прилипла к нему и поднялась вместе с ним, а затем упала наземь. Плача, я подобрал другой камень, с острым краем, и стал копать ямку. Когда я начал сталкивать лягушку туда палочкой, передние лапки ее снова задрожали. Я торопливо засыпал могилу и притоптал ее ногой.

Позади послышались шаги.

— Что случилось?

Я узнал голос Дерека. Он стоял, широко расставив ноги, придерживая одним пальцем накинутый на плечи белый дождевик.

— Ничего, — ответил я.

Дерек подошел ближе:

— Что ты там закопал?

— Ничего.

Дерек потыкал землю остроносым полированным ботинком.

— Просто похоронил дохлую лягушку, — сказал я.

Но Дерек ковырял землю ботинком, пока на свет не показался облепленный грязью лягушачий трупик.

— Смотри-ка, — проговорил он, — да она вовсе не дохлая.

И с этими словами ввинтил в мою лягушку каблук и снова засыпал ее землей. Все это он сделал одной ногой, не снимая плаща. От него пахло какой-то парфюмерией — то ли одеколоном, то ли кремом после бритья. Я повернулся и пошел прочь от пруда, по тропинке, спиралью поднимающейся на каменную горку. Дерек двинулся следом. Мы поднимались друг за другом в гору по спирали, сужая и сужая круги, словно в детской игре.

— Джули дома? — спросил он.

Я ответил, что она укладывает Тома спать, а затем — мы уже стояли на вершине горки, вплотную друг другу — добавил:

— Он теперь спит с ней в одной комнате.

Дерек быстро кивнул, как будто уже об этом знал, и подергал себя за узел галстука.

Мы стояли рядом и смотрели на дом. Когда Дерек заговорил, я ощутил мятный запах его дыхания.

— Странный у тебя братец, а? Носит девчачьи платья…

И улыбнулся, ожидая, что я улыбнусь в ответ, но я скрестил руки на груди и ответил:

— И что в этом странного?

Дерек сбежал с горки, прыгая по виткам дорожки, как по ступенькам. Оказавшись внизу, некоторое время поправлял плащ, затем откашлялся и сказал:

— Знаешь, это может на него плохо подействовать. Потом, когда он вырастет.

Я тоже сбежал с горки, и мы пошли к дому.

— Что значит «плохо подействовать»? — спросил я.

Мы уже стояли у кухонной двери. Дерек не ответил, вглядываясь в окно. Дверь в гостиную была открыта: там сидела Сью и читала журнал.

Вдруг Дерек спросил:

— А когда умерли ваши родители?

— Давно, — пробормотал я и толкнул дверь. Но Дерек поймал меня за локоть.

— Подожди, — потребовал он. — Джули мне говорила, что это случилось совсем недавно.

В этот момент из гостиной меня позвала Сью. Я вырвался и вошел в дом.

— Подожди! — прошипел мне вслед Дерек, а вслед за тем я услышал, как он тщательно вытирает ноги у кухонного порога, прежде чем войти.

Едва Дерек вошел в комнату, Сью бросила свой журнал и побежала на кухню готовить ему чай. Она держалась с ним как с кинозвездой. Он прошелся по комнате, прикидывая, куда бы положить свой аккуратно сложенный плащ, а она следила за ним из кухни, словно испуганный кролик. Я сел и начал листать журнал Сью. Дерек наконец положил плащ на пол около кресла и тоже сел.