Аленкин знал, что после этих слов последует фраза: «Чуть было песка не прихватили». Капитан не заставил себя ждать.

— Чуть было песка не прихватили, — сказал он все с той же слышанной много раз благодушно-сердитой интонацией.

Большого труда стоило Аленкину слушать все это молча. А капитан продолжал:

— … С этих пор называется этот бакен Ветохинским… навечно..

Так и шла вахта. Стоять Аленкину было трудно — ныли ноги, хотелось спать. Потом он неожиданно взбодрился. Теплоход подходил к Камышину, и Аленкин подумал, что в Камышине Тоня может выйти на палубу. Она делала это не раз, даже на очень поздних стоянках. Скоро он уже не сомневался в том, что она выйдет.

В Камышин пришли точно по расписанию — без пяти два.

Аленкин пропустил вперед капитана и, идя следом за ним, уже с трапа заглядывал на палубу. Там никого не было.

Капитан пошел на пристань, Аленкин прошел по палубе до носа и заглянул на левый борт - и там ни души! Тогда он спустился вниз, сдал дежурному сведения о количестве пассажиров и с деловым видом вышел на палубу дебаркадера. Стараясь держаться в тени, он поглядывал то на верхнюю палубу теплохода, то в ярко освещенную диспетчерскую, где сидел капитан, расположившись по-домашнему: нога на ногу, фуражка на столе. Он разговаривал с молоденьким дежурным по вокзалу. Улыбался. Грозил ему пальцем. Дежурный тоже улыбался, смущенно опустив голову.

Зазвонил телефон. Дежурный послушал, посмотрел на капитана и молча передал ему трубку. Капитан слушал, и с его лица быстро уходило оживление, черты деревенели, глаза стали перебегать с предмета на предмет — капитан злился. Потом он начал кричать. Аленкин не стал прислушиваться, он топтался на месте, не сводя теперь глаз с верхней палубы. Он ждал, что вот-вот откроется из классов дверь и на белую палубу выйдет Тоня в длинном байковом халатике, и лицо у нее будет такое, как будто она и не ложилась спать. Она подойдет к перилам, поежится от ночной прохлады, потом прислонится к белой колонке и будет смотреть на него. А ему больше ничего и не надо.

Настроение у Аленкина портилось. С носовой части дебаркадера, точно ее позвали, бежала белая кошка. В трех шагах от Аленкина она остановилась. Подняла голову. Посветила на него снизу вверх лунными дырами глаз и просительно-зло мяукнула.

— Пошла! — шикнул Аленкин и топнул. Кошку как волной смыло. Он посмотрел на часы. Скоро отвал. Теперь он почему-то стал замечать все неторопливое, тягучее. В нескончаемом мелькании людей видел только идущих медленно. Ему казалось, что мимо, без конца, одни и те же люди проносят одну и ту же пару огромных черных арбузов… В какие-то минуты он начинал вдруг слышать еле уловимое поскрипывание мостков, потревоженных волною. А то вдруг какой-нибудь голос, выделившись из общего гама, назойливо лез в уши.

На пассажирской палубе, у самой кормы, заговорили двое. Говорили от нечего делать, так, чтобы убить время, со странными паузами посреди слова. Уловив сочный шлепок о воду, Аленкин догадался, что говорившие ели арбуз.

— Ну мы и зажили, — сказал кто-то один. — А какая у Яшки тетя оказалась… она нас так любила — плакала, когда мы уезжали… может, конечно, от радости!

Потом была длинная пауза. Скрипнуло кресло. Аленкин подумал: «Полез в карман за платком. Вытирает сладкие пальцы».

Тот же голос не спеша продолжал:

— На обратном пути нас поймали: «Ваши билеты?» Билетов нет. Проводница отняла документы… Я потом ходил за ней и просил: «О прекрасная женщина, отдайте документ!»

Другой голос лениво хмыкнул:

— Это что, а вот у меня был случай…

Зависть к этим беспечно болтавшим людям согнала Аленкина с места. Он прошел несколько шагов вдоль борта, но, не желая быть замеченным людьми с теплохода, вернулся на прежнее место и снова встал в тень от мешков, штабелем сложенных под стеной диспетчерской.

А капитан все бранился по телефону. Он ругал начальника пристани Быковых Хуторов. Там, как и в Саратове, тоже почему-то не подготовили груза. Аленкин послушал немного и подумал: «Рано стали работать по-осеннему, еще два месяца с лишним до конца навигации, а они!..»

— Третьего не видел? — услыхал Аленкин голос вахтенного матроса в двух шагах от себя.

— Ну что ж, — вслух сказал Аленкин и нехотя направился в рубку. Пора было готовиться к отвалу. На верхней палубе он немного помедлил, потом единым духом взбежал по трапу.

— Отваливайте, товарищ Аленкин! — скомандовал капитан, входя за ним следом в рубку.

Аленкин вернулся с мостика, когда «Георгий Седов» лег на курс. В напряженной тишине шаркающий звук шагов капитана, ходившего позади запасного штурвала, напоминал упрямое чирканье спичкой по отсыревшему коробку и ничего хорошего не предвещал.

После Камышина на душе у Аленкина было неуютно и пусто. Хотелось только одного — поскорее бы кончилась эта вахта!

— Говорите, как пойдем, товарищ Аленкин, — неожиданно скомандовал капитан.