Мать что-то шептала ему, гладила по голове, даже, кажется, слегка укачивала, как младенца, и было совершенно неважно, что именно шептала мать, о чем пытался рассказать сын: происходило великое чудо исцеления душевных ран, без лекарств, гипноза и прочих медицинских ухищрений, просто от близости двух сущностей, еще так, казалось бы, недавно бывших едиными и сейчас, на какое-то время, это единство восстановивших. Впрочем, для матери это всегда будет недавно, сколько бы лет ни прошло.

Потом, вымытый, перевязанный, переодетый в чистое и накормленный, Мишка, оказавшись в своей постели, попытался восстановить в памяти эту светлую радость, чувства тепла, нежности и защищенности. И… не смог. Сознание взрослого человека к этому, кажется, было не приспособлено. Вспомнить можно, а ощутить заново нельзя. Что-то мы, взрослея, теряем безвозвратно, и, может быть, поэтому на всю оставшуюся жизни остается чувство утраты и воспоминание о детстве как о чем-то светлом и радостном, каким бы это детство ни было на самом деле.

Мысли снова, как Мишка этому ни сопротивлялся, вернулись в привычное русло.

«Да, сэр, видела бы в тот момент своего старшину „Младшая стража“! Хотя многие из них вовсе не стали бы смеяться, а позавидовали бы, потому что их-то вот так уже никто никогда не обнимет.

Но каков лорд Корней! Умница, гений, светлая голова! Понял, старый солдат, что запас прочности нервной системы у отрока вот-вот закончится, и отправил к матери, к единственному человеку, который может этот запас восстановить. В школах, говорит, не учился… да в какой школе этому обучат? То-то больше половины ратников рванули ему на помощь, как только узнали, что сотник Корней попал в беду. Такое отношение так просто не зарабатывается…»

– Михайла.

Задумавшийся Мишка вздрогнул от шепота незаметно подошедшего Афони.

– Чего?

– Тебе долю дали, так… это… может, мне недоговариваться… ну чтобы ты холопов для меня покупал? Ну помнишь, ты говорил?..

– Да, не нужно договариваться. Видишь, Лука, как будто знал, устроил тебе холопов через меня.

– Слушай, Аристарх с Корнеем подсчитали, получается по две семьи на долю…

– Так ты что, обе хочешь?

– Нет, что ты! Я к тому говорю, что если две, то мне бы ту, где народу поменьше: все-таки трудно мне их до урожая держать будет.

– Да ладно, сам выберешь, а другую я деду отдам.

– Вот спасибо! Должник я твой, Михайла, если что, ты только скажи.

«А почему бы и нет? Сам же решил, что надо, значит, с чего-то придется начинать. Вот сейчас и начнем. Эх, блин, прощай, невинность!»

– Ты вот что. Дедовым возвращением в сотники у нас не все довольны, сам понимаешь. Так что, если чего узнаешь случайно, хотя бы мелочь какую, предупреди. Ладно?

– Да мы все за Корнея… кому хочешь головы поотрываем!

– Головы не надо, просто предупреди. Мало ли что услышишь или увидишь…

– Угу…

– Вот и договорились.

«Ладно, хоть это дело утряслось, а то сплошные обломы пошли. „Спортзал“ ликвидировали, с Юлькой ничего не получилось…»

Идею проведения эксперимента по ускоренному излечению Юлька приняла с энтузиазмом. Контакт между ними установился даже легче, чем в прошлый раз, Мишка снова почувствовал необыкновенный прилив сил, «услышал» Юлькины мысли, но… больше ничего не произошло. Как он ни пытался сконцентрироваться на своей ране и направить на ее излечение полученную энергию, сколько ни старался вообразить ускоренную регенерацию тканей, рассеченных плоским наконечником стрелы, как ножом, результат оказался нулевым.

Дополнительным подтверждением неудачи послужило и то, что ни слабости, ни сонливости после «сеанса» Мишка не ощутил: энергия как пришла, так и ушла, словно вода сквозь пальцы. Юлька же, как и в прошлый раз, взбодрилась, разрумянилась, но выглядела расстроенной: очень уж заманчивым было Мишкино предложение единым махом излечивать раны.

– Ничего, Юль, не грусти, – попытался успокоить подружку Мишка, – мы просто что-то неправильно делаем, вот подживет нога, я к Нинее съезжу, может, она объяснит. Тогда еще раз попробуем.

– Ничего она не объяснит – сама не умеет.

– Ты тоже не умела, а Демку-то мы вытащили. – Мишка вспомнил об умении Юльки мгновенно менять тему разговора, как только он переставал ей нравиться, и решил угостить юную лекарку ее «пилюлями»: – Слушай, а чего ты мне тогда только в самом конце платком махнула? Я головой крутил, крутил, чуть шею не свернул.

– Хотела посмотреть: на сколько у тебя терпения хватит?

– Ну и язва ты все-таки!

– А ты думал, что платок привез, так я перед тобой половиком стелиться буду?

– Нет, я думал, что ты почувствовала, как мне кличка Бешеный подходит, и я тебе опротивел, – сам для себя неожиданно признался Мишка. – Ты же меня ВСЕГО тогда почувствовала… поняла. Я ведь и правда бешеным бываю.

– Ты книжек поменьше у попа читай! – насмешливо ответила Юлька и, неожиданно посерьезнев, добавила: – Да какой же муж без ярости? Кому он нужен? Только в обоз!

– Боярин – «Бо ярый». Так?

– Слава богу, не все мозги еще отбили!

– А еще: «Делай, что должен, и будет то, что будет»?