Шрифт:
— Так, хватит, — воскликнула я, как только ушел Сет, — что здесь происходит?
Кейси, Бет и Дженис сконфуженно повернулись ко мне.
— Ей-богу, ничего, Джорджина.
Бет постаралась изобразить подкупающую улыбку. Остальные молчали с невинными, ангельски кроткими лицами. Я, конечно, ничему этому не поверила. Происходило что-то странное. Более странное, чем обычно. Мне требовались ответы, и во всем магазине был только один человек, достаточно искренний, чтобы дать их. Закрыв кассу, я кинулась в контору, где сидел поглощенный компьютером Даг.
Ворвавшись в кабинет, я приготовилась рвать и метать. Он фута на два подпрыгнул от неожиданности, чудом не расплескав кофе из поднесенной к губам чашки. До чего ж у него была потешная рожа, почти виноватая. Нет сомнений, он опять играл в «Тетрис».
Но вовсе не это сдержало мою тираду. По телу пробежали мурашки — странное ощущение, задевающее особые чувства, присущие лишь бессмертному. Тревожное и непонятное. Будто ногтями скребут по школьной доске. Никогда я такого не чувствовала. Я оглядела комнату, почти ожидая обнаружить притаившегося бессмертного, хотя это странное ощущение не походило на то, что обычно предупреждает меня о присутствии постороннего.
Даг отпил из чашки и поставил ее, взирая на меня невозмутимо-озадаченно.
— Я могу тебе чем-нибудь помочь, Кинкейд?
Прищурившись, я еще раз быстро, но внимательно осмотрела кабинет, а затем покачала головой. Чувство пропало. Что за черт? Можно было посчитать его плодом воспаленного воображения, но после более чем тысячелетней жизни суккубом я как-то сомневалась, что мои бессмертные органы чувств окажутся жертвой галлюцинаций. Тем не менее, единственным, что можно здесь истолковать как сверхъестественное или божественное, было совершенное мастерство Дага по части «Тетриса». Но это, усмехнулась я про себя, скорее достигается тяжким бессмысленным трудом, чем обращением к какой-либо магии.
Припомнив свой праведный гнев, я выбросила из головы эту кратковременную странность и обрушила всю свою ярость на другую странность моей жизни.
— Что, черт возьми, происходит? — захлопнув дверь, возопила я.
— Ты о моем замечательном мастерстве в «Тетрисе»?
— Нет! Обо всех! Почему сегодня все так непонятно со мной обращаются? Пялятся на меня, как на чудище какое.
Сначала Даг смотрел все так же озадаченно, но затем лицо его осветилось пониманием.
— А-а. Вот оно что. Ты правда не знаешь?
Я придушить его была готова.
— Представь себе, не знаю! Что происходит?
Он порылся в бумагах на столе и поднял экземпляр «Американской тайны»:
— Ты уже прочитала рассказ Сета?
— Времени не было.
Он бросил мне журнал.
— Ну так давай. Пойдешь куда-нибудь — только не сюда — в обеденный перерыв и прочитай. Я не уйду, пока ты не вернешься.
Взглянув на часы, я сообразила, что его совет чуть не запоздал.
— Но что такого с этой…
Он остановил меня взмахом руки:
— Просто прочитай. Сейчас.
Нахмурившись, я взяла журнал и отправилась в свое любимое кафе. Там я заказала суп из моллюсков и перевернула страницу, гадая, что же, по мнению Дага, я должна тут обнаружить.
Как и рассказывал мне Сет несколько недель назад, это была таинственная история, не слишком обремененная всеохватывающей психологией и раскрытием характеров. Кейди и О'Нейл работают в некоем вымышленном институте неподалеку от Вашингтона, изучающем и сохраняющем археологические и художественные реликты. Там они то и дело спасают искусство от международных грабителей или разгадывают таинственные шифры на глиняных черепках. Как повелось, Брайан О'Нейл работает кем-то вроде агента на местах, беря на себя львиную долю физического труда и влезая в каждую драку и прочие заморочки. Скромница Нина Кейди сосредоточена на исследовательской работе и часто засиживается до поздней ночи, разыскивая улики в древних текстах.
В этом рассказе тоже была масса подобных вещей, но, как и всегда у Сета, отличный слог и живые остроумные диалоги. Кроме того, обычно О'Нейл увлекался какой-нибудь красоткой, хотя в последней книге Сет перевернул шаблон с ног на голову, заставив действовать и Кейди. В рассказе, который я читала сейчас, все вернулось в старую колею, и О'Нейл, в своей вкрадчиво-обходительной манере, закидывает удочки к сногсшибательной музейной хранительнице.
«Дженевьева, словно королева среди подданных, не спеша прогуливалась по залам, одновременно расчетливо и повелевающе обозревая людей и экспонаты. Своими карими с зелеными искорками глазами она напоминала ему кошку, оценивающую очередное блюдо. Он почувствовал себя жертвой, когда она замедлила шаг и, увлажняя кончиком языка пухлые губы, окинула его с головы до ног томным взором.
"Господи, словно на мышку", — подумал он.
— Мистер О'Нейл, — вкрадчиво заговорила она, откидывая с лица сверкающий локон.
Светло-коричневые пряди перемежались едва заметными медовыми прожилками, словно вкраплениями золота в руде. Ему захотелось зарыться лицом в эти волосы, впитать их аромат.
— Вы опоздали.
Возвышаясь над ней на добрый фут, он почувствовал себя мелкой сошкой, обязанной преклонить колени в ее присутствии и понести наказание за свою медлительность. Не то чтобы меня это очень волновало, решил он, стараясь не пялиться туда, где тонкая ткань ее платья облегала бедра и пышные груди. Эти груди само совершенство, решил он. Весьма впечатляющие, но без гротесковой чрезмерности. А их форма… ах, никакому скульптору не повторить этих изящных линий…
Сообразив, что она ожидает ответа, он отогнал грязные мысли и невозмутимо улыбнулся:
— Прошу прощения. — Сейчас, наверное, не стоит упоминать о нападении в гостинице. — Я никогда не тороплю события. По крайней мере, когда в деле замешана женщина».
Это был самый умеренный из двусмысленных диалогов, так что я не удивилась, когда к финалу рассказа отношения между ними обострились. В конце концов, отстраненно подумала я, разве появится у Кейди с О'Нейлом реальный опыт отношений, если кто-нибудь из них не погуляет на стороне. И естественно, этот кто-то — мужчина. И кошачьи сравнения в самую точку, потому что Дженевьева эта и есть кошка в течке. Она закончила тем, что, связав О'Нейла в лифте, стала вытворять такое, отчего даже у меня глаза на лоб полезли. Удивительно, как редактор «Американской тайны» оставил все это, хотя я бы соврала, отрицая приятное возбуждение при мысли о том, что вся эта мерзость вышла из-под руки кроткого, любезного…