— Это так хорошо!

Мне стало грустно, и я отвела глаза.

— Да смотри же ты, дура! — Он ударил меня по лбу большим пальцем ноги.

Наверное, он занимался карате или еще чем-то похожим. Мне стало страшно больно. Он как будто пробил дырку у меня в голове. Словно холодный воздух от кондиционера, боль начала распространяться на шею, руки, сиськи, задницу, живот, вагину, ноги. Мне стало стыдно, но я не могла понять из-за чего. Словно я стала посмешищем, и это ощущение волной окутало меня всю. В младшей школе у меня была подружка, девочка, немного слабая на голову. Однажды, во время утреннего приветствия, она описалась, и сначала над ней начали смеяться ребята, окружавшие ее, но смех, словно цунами, быстро растекался все дальше и дальше, и в конце смеялись даже учителя. Вспомнив эту историю, я испугалась, встала и спросила:

— Можно мне уйти? Мне нужны деньги! Женщина вдруг закричала: "Кончаю!" -

и ее лицо передернулось. Мужчина, не останавливаясь, ответил мне:

— Я сказал тебе ждать, сука!

Искаженное лицо женщины все равно оставалось прекрасным. Смотря на него, я вдруг вспомнила название сериала, в котором она играла. Мужчина вытащил член с таким звуком, какой появляется, когда вынимают пробку из бутылки с вином. Поднялся, сжимая свой мокрый инструмент, и, легонько постукивая женщину с коротко подстриженными волосами по заднице, произнес:

— Эй, она хочет уйти.

Женщина ничего не ответила. Ее задница высоко вздымалась вверх, демонстрируя широко раскрытое влагалище.

— Ты же хочешь потрахаться?! — Он схватил меня за руку.

Я отчаянно замотала головой, но он сжал у меня там и сказал:

— Да у тебя же все мокрое!

И сдавил мне складки вокруг клитора так, что я вынужденно присела.

— Она хочет трахаться! Что будем делать?

Женщина с коротко подстриженными волосами перевернулась на спину, закурила и велела мне принести из ванной салфеток.

— А теперь вытри мне, — приказала она.

Я наклонилась, чтобы выполнить приказание, но она дала мне новое задание:

— Вылижи!

Когда я начала лизать, она сказала:

— У уродины и слюна уродская.

После того как я все облизала, она легонько промокнула там салфеткой. На заднице у нее виднелся след от укола.

После того как все закончилось, мне заплатили, и я вышла из номера. У лифта меня окликнули. Это был мой первый клиент. Он сказал, что спрятал немного денег в носке, и попросил меня еще немного поразвлечься с ним. Я позвонила в офис и, поскольку мне дали добро, пошла в его номер. Там я разделась, а он спросил:

— Это якудза был, да?

— Похоже на то.

— А что он делал с тобой в номере?

— Я просто смотрела на то, как они занимались сексом, а потом вылизала промежность женщине с коротко подстриженными волосами.

— Хм, понятно. — Он прекратил мастурбировать.

Он кончил мне в рот и отпустил. В офисе мне сказали, что работы на сегодня больше нет и что я могу не приходить. Я хотела позвонить кому-нибудь из своих знакомых, но все уже спали. В коридоре между старым и новым зданиями отеля меня кто-то легонько хлопнул по плечу. Оглянувшись, я увидела женщину с коротко подстриженными волосами.

Сев в такси, мы поехали в китайский ресторанчик на Мотоадзабу. Там подкрепились супчиком из акульих плавников, пельменями гёдза из креветок, роллами харумаки и острой лапшой якисоба. А потом поехали в Хироо, к ней домой, где она дала мне переодеться в ее нижнее белье и показала фотоальбом. В альбоме были ее фотографии со знаменитостями, она на Гавайях и в Париже. Она сидела в меховом манто поверх нижнего белья и рассказывала мне историю каждой фотографии.

— Хочешь спать?

— Нет, — я отрицательно покачала головой.

Она включила фильм об очень богатой женщине, которая на красивых просторах Аляски и Канады крутила любовь с молодым охотником.

— Ты чего-то весь вечер молчишь.

Я хотела ей рассказать свою историю об Ямагути, Нодзаки и о выключателе в музыкальном классе, но не смогла себя заставить. Фильм оказался довольно скучным, и она поделилась со мной, как ее два раза душили — один раз водитель такси на темной дороге в Синдзюку, а другой, когда она была пьяна.

— Страшно было?

— Конечно страшно! Но странно.

— Как это?

— Когда тебя душат, это не больно.

— Не больно?!

— Дышать, конечно, сложно, но не более.

— Так можно же и умереть.

— А тебя бьют плеткой иногда?

— Нет, это слишком жестоко, я считаю.

— Больно?

— Немного. Мне больше нравится воск.

— На что это похоже?

Я показала ей воск, оставшийся у меня на теле. Она отковырнула его своим длинным серебристым ногтем и сказала:

— Потом никаких следов не остается. Затем она заснула на диване, а я не знала,