Наблюдая за тем, как он тащит это дерево, она почувствовала то же самое, что вчера, когда смотрела, как он снимает рубашку, собираясь плавать. Все внутри у нее запело.

– Доброе утро, Роунэн.

Шошана многое бы отдала за то, чтобы увидеть его улыбку. Но он едва выдавил из себя приветствие и принялся распиливать принесенное дерево, а потом колоть дрова. Она снова вспомнила его сильные руки, готовящие целительную смесь прошлой ночью, и ее охватила дрожь.

Но сегодня его сила не была целительной. Он явно был сердит. При каждом взмахе топора в стороны разлетались тысячи щепок. Его мышцы были напряжены, лицо совершенно бесстрастно.

Он даже не спросил у нее, болят ли обожженные места, а они болели ужасно. Хватит ли у нее смелости попросить его наложить компрессы снова?

– Роунэн, – обратилась она к нему, хотя было очевидно, что он не намерен разговаривать, – вы сердитесь на меня?

Похоже, что-то изменилось в нем прошлой ночью, когда он расспрашивал ее о свадьбе. Он очень притих после того, как она сказала, что ее никто не заставлял выходить замуж.

– Нет, мэм, я не сержусь. На что я могу сердиться?

– Перестаньте!

Он положил топор, отер пот со лба поднятым воротником, потом скрестил руки на груди и с недоумением взглянул на нее.

– Я не имела в виду колку дров, – сказала она, сознавая, что он только сделал вид, что неправильно понял ее.

– Тогда что же вы имели в виду, принцесса?

– Почему вы держитесь так официально? Вы не были таким вчера.

– То, что было вчера, – сказал он напряженно, – было ошибкой. Я забылся, и такое больше не повторится.

– Получать удовольствие, заниматься подводным плаванием – это называется «забыться»?

– Да, мэм.

– Если вы еще раз назовете меня «мэм», я запущу вот этим кокосом в вашу толстенную голову!

– Вы, наверное, хотели сказать: в мою чугунную башку.

– Именно так.

Роунэн едва сдержал улыбку.

– Принцесса, – сказал он с досадой, – я на службе. Я нахожусь здесь не для того, чтобы развлекаться. Не для того, чтобы учить вас плавать или различать рыб. Моя задача – охранять вас и беречь до тех пор, пока я не смогу вернуть вас домой.

– На меня вполне могли напасть, пока вы рубили деревья в джунглях, – сказала она раздраженно. Как мог он не хотеть продолжения вчерашнего?

Не просто того физического прикосновения, хотя оно и вызвало у нее непреодолимое желание, а их веселого смеха и чувства товарищества.

– Я думаю, – сухо сказал Роунэн, – что, если бы террористы приближались к острову, я бы услышал их катер или вертолет. Я находился от вас всего в нескольких секундах ходьбы.

Он нарочно делал вид, что не понимает, о чем речь!

– А если бы меня укусила змея?

Он не ответил. Ей было ненавистно, что он вел себя с ней как с ребенком.

– Или съел бы тигр? – пробормотала она. – Напала обезьяна!

– Я знаю, что говорю. Здесь нет никакой опасности. Никакой. Ни убийц, ни змей, ни тигров, ни бешеных обезьян. Так что можете успокоиться.

Взмах топора. Щепки разлетелись в разные стороны. Роунэн собрал их и сложил в кучу, не поднимая, на Шошану глаз.

– Я расслабился вчера, и в результате вы получили сильный ожог.

– Уж не чувствуете ли вы себя виноватым в этом? Роунэн, это не ваша вина. К тому же в этом нет ничего смертельно опасного. Небольшой ожог, только и всего. Я уже почти не чувствую его сегодня.

Это была ложь, но, если эта ложь поможет убрать с его лица выражение холодной профессиональной отчужденности, она не будет напрасной.

Роунэн ничего не ответил, и Шошана поняла, что дело было не только в солнечном ожоге.

– Вы разозлились из-за того, что я согласилась выйти замуж?

Она попала в цель. Твердое и холодное выражение, появившееся на его лице, потрясло ее.

– Это абсолютно меня не касается.

– Неправда. Мы же друзья, и я хочу поговорить с вами об этом.

Она вдруг почувствовала, что, если поговорит с Роунэном, все ее внутренние сомнения исчезнут. Она поняла, что ужасное чувство одиночества, которое терзало ее с тех пор, как она ответила согласием принцу Махейлу, покинет ее наконец.

И она поймет, что ей делать.

– У меня умер кот, – вдруг выпалила она, – вот почему я согласилась выйти за принца.

Она правильно сделала, сказав это, хотя по его лицу поняла, что теперь он может подумать, будто у нее явно что-то не то с головой.