В глазах Талибо, пожиравшего принцессу взглядом, мелькнул откровенный вызов.

— Зачем спешить? — спросил он. — Ведь вы не хотите уходить.

— Что? — не веря своим ушам, выдохнула Бриони.

— Вы не хотите уходить. Я знаю. Я видел, как вы на меня смотрели.

Бриони затрясла головой, пытаясь отогнать наваждение. Талибо говорил на ее родном языке, используя самые простые слова, но смысл этих слов был так невероятен, что оставался за пределами ее понимания.

— О чем вы, Тал?

— Не называйте меня так. Это имя годится для маленького мальчика А я взрослый мужчина, и зовут меня Талибо дан-Мозан. Вы смотрели на меня. Я видел.

— Я смотрела на вас… — Потрясенная Бриони запнулась, не зная, что сказать.

— Ни одна женщина не будет так смотреть на мужчину, к которому она равнодушна. Если женщина решается преодолеть стыд и взглянуть мужчине в глаза, это означает лишь одно — она его хочет.

Бриони не знала, смеяться ей или негодовать. Похоже, дерзкий юнец сошел с ума!

— Вы… вы несете полную чушь. Это вы без конца на меня пялились. С того самого дня, как я вошла в этот дом.

— Я смотрел на вас, потому что вы привлекательная девушка, — пожал плечами Талибо. — Конечно, вы еще не достигли полного расцвета. Но ваша наружность радует взор.

— Да как ты смеешь? — взревела Бриони. — Ты не смеешь говорить со мной как с последней служанкой!

— Вы всего лишь женщина, — отчеканил Талибо. — И у вас нет супруга, способного вас защитить. Женщине нельзя поднимать глаза на мужчину. — Он изрек это так спокойно и уверенно, словно разговор шел о погоде. — Если вы предлагаете себя мужчине, он имеет полное право этим воспользоваться.

Талибо приблизился к девушке почти вплотную, схватил ее за руки и попытался притянуть ее к себе. Принцесса высвободила свои руки, и тогда распалившийся юнец обнял ее за талию.

«Помоги мне, милостивая Зория!» — взмолилась Бриони.

Она была так потрясена, что едва могла сопротивляться. Подумать только, этот негодяй пытался поцеловать ее, принцессу Южного Предела! Лишь малая часть ее существа по-прежнему сохраняла спокойствие и рассудительность, и эта часть порадовалась тому, что кинжалы остались в комнате. Иначе не обошлось бы без крови.

Собрав все силы, Бриони попыталась оттолкнуть Талибо, но это оказалось нелегко. Он был полон решимости осуществить задуманное, а Бриони ослабела от растерянности и страха. Она и сама не понимала, почему ее так испугала наглая выходка юнца. В конце концов, Талибо — ничтожный мальчишка, а Шасо и остальные обитатели дома совсем близко. Стоит закричать, и они прибегут на помощь.

Бриони попыталась закатить Талибо оплеуху. Удар пришелся по шее и оказался не слишком сильным. На мгновение Талибо замер, как громом пораженный, но быстро оправился от удивления и возобновил атаку. Тогда Бриони вспомнила уроки Шасо, отработанным приемом схватила юнца за руку повыше локтя, оттолкнула и со всех ног побежала на женскую половину. Слезы обиды и ярости застилали ее взор.

— Ты еще придешь ко мне! — крикнул ей вслед Талибо, как торговец на рынке, не сумевший договориться с покупателем. — Ты хочешь меня, я это знаю. И я не позволю женщине делать из меня посмешище!

В последних его словах прозвучала откровенная злоба. Как видно, неудача все же задела его за живое.

Чашка чая из синего корня немного успокоила Чавена, однако он по-прежнему дрожал с ног до головы, словно его терзала лихорадка.

— Какая муха тебя укусила? — спросил Чет. — Ты вел себя как безумец, когда мы были в твоем доме. Что случилось?

— Я не могу этого сказать, прости, — бормотал Чавен. — Мне очень стыдно.

— А я думал, что мы с Опал можем рассчитывать на твою откровенность, — обиженно произнес Чет. — Ради тебя мы пошли на риск. Не побоялись приютить у себя беглеца. Если люди Хендона Толли найдут тебя здесь, нас ожидает самая печальная участь. Ты, как видно, полагаешь, что наши соседи слепы и глухи? Прискорбное заблуждение. Если ты каждую ночь будешь шастать туда-сюда, они очень скоро тебя заметят.

— Чет, оставь его в покое, — проворчала Опал.

Она испугалась, и это было вполне понятно: Чет и лекарь ворвались в дом, словно за ними гнались голодные волки.

— Мы не можем упрекать человека за то, что он не пожелал стать предателем.

— Зато я могу упрекнуть себя, — вздохнул Чавен и отпил из своей чашки. — Я скверно разбирался в людях и доверился проходимцу, который этого не заслуживал. Но я никак не возьму в толк, откуда мерзкий Окрос все узнал? Ведь я никогда ему это не показывал — ни ему, ни кому-либо другому!