Когда часы пробьют полночь. У Хатча возникла вдруг полная уверенность, что схватка произойдет сегодня в самую глухую пору ночи, незадолго до рассвета. Сейчас его часы показывали 19 часов 46 минут.

Из кармана брюк он вытащил кольцо с ключами, ощупью отыскал ключ от стола, который недавно повесил на кольцо, открыл ящик и вытащил из него пожелтевший от огня и пропахший дымом "Артс Америкэн", оставив кольцо с ключами в замке ящика. В темноте зажал журнал между ладонями в надежде, что тот, как талисман, усилит его магическое видение и поможет ему выяснить более точно, когда, где и каким образом убийца собирается проникнуть в дом.

Смешанные запахи пожарища – некоторые настолько сильные, что вызывали тошноту, другие едва различимые – ударили ему в нос с опаленных ломких страниц.

Вассаго выключил настольную лампу. Подойдя к двери, выключил верхний свет в комнате девочки.

Взявшись за ручку двери, замер в нерешительности, не в силах уйти от ребенка. Девочка была так изумительно хороша собой, наполненная такой кипучей, такой властной энергией жизни. Он всем естеством своим ощутил это, когда прижал ее к своей груди, понял, что наконец обладает сокровищем такого масштаба, которое достойно завершит его коллекцию и откроет ему дорогу в вечность.

Одной рукой в перчатке сдавив ей горло и погасив ее испуганный вскрик другой, он рванул ее к себе в шкаф и крепко прижал к груди. С такой силой и яростью обнимал он ее, что она не могла пошевелить ни рукой, ни ударить по чему-нибудь ногой, чтобы позвать на помощь.

Когда в его руках она потеряла сознание, он и сам уже был почти в полуобморочном состоянии от страстного желания тут же прикончить ее. Прямо в шкафу. На этих мягких кучах из попадавших на них с вешалок платьев и других тряпок, отдающих запахом свежевыстиранной ткани и крахмала. В уютном тепле шерстяных изделий. А девочку… Ах, как страстно желал он свернуть ей шейку и ощутить, как ее убывающая жизнь течет по жилам его мощных рук, растекаясь по его телу, и через него вытекает в землю мертвых.

Он так долго боролся с этим могучим порывом, что действительно чуть не задушил ее. Она уже не издавала никаких звуков и была совершенно неподвижна. Когда он наконец отнял руку от лица Регины, первой его мыслью было, что он все-таки задушил ее. Но, когда приставил ухо к ее губам, услышал и ощутил дыхание. А прижатая к ее груди ладонь была вознаграждена хоть и медленным, но равномерным и сильным биением ее сердца.

Теперь, глядя на девочку, Вассаго поборол в себе желание немедленно убить ее, обещая себе, что еще до наступления рассвета получит это удовольствие. А сейчас необходимо все его мастерство. И выдержка.

Железная выдержка.

Приоткрыв дверь, он внимательно оглядел коридор. Никого. В конце коридора на верхней площадке лестницы перед входом в другую комнату висела люстра, заливая все вокруг слишком ярким для его незащищенных очками глаз светом. Но и в очках все равно приходилось щуриться.

Он не станет убивать ни ребенка ни его мать, пока обе не будут привезены в его музей мертвых, где он привык умерщвлять новые приобретения своей коллекции. Теперь он понял, что так тянуло его к Линдзи и Регине. Мать и дочь. Блядь и мини-блядь. Чтобы вновь восстановиться в Аду, он должен совершить то же самое, что в свое время обеспечило ему вечное проклятие: одновременно убить мать и ее дочь. А так как у него не было больше на свете другой родной матери и сестры, в качестве замены ему были назначены Линдзи и Регина.

Стоя в дверях, он прислушался к дому. Нигде ни звука.

Он знал, что художница была не настоящей матерью девочки. Чуть раньше, когда Харрисоны еще сидели в столовой, он проскользнул в дом из гаража и от нечего делать занялся осмотром комнаты Регины. Там среди множества разных безделушек он обнаружил дешевые программки театральных постановок благотворительных пьес, в которых девочка принимала участие, исполняя небольшие роли, с напечатанным на них названием приюта. Но все равно девочка и ее приемная мать неудержимо влекли его к себе, а властелин его собственной души, видимо, ничего не имел против такого подношения.

В доме так тихо, что ступать придется предельно осторожно и бесшумно, как это умеют делать только кошки. Ну что ж, за ним дело не станет.

Вассаго снова взглянул на девочку на кровати, различая ее в темноте гораздо лучше, чем залитые светом детали коридора. Она все еще была без сознания, с торчащим изо рта кляпом – одним из ее шарфиков – и обвязанным вокруг ее головы другим шарфиком, чтобы удерживать импровизированный кляп на месте. Крепкие бечевки, которые он подобрал на чердаке, сняв их с коробок, туго стягивали ее запястья и голени.

Главное, железная выдержка.

Оставив позади себя дверь в комнату Регины открытой, он двинулся вперед по коридору, стараясь держаться ближе к стене, надеясь, что в этих местах пол из клееной фанеры, полностью скрытый ковром, будет меньше скрипеть.

Он знал, где что находится. Пока Харрисоны обедали, он осторожно обследовал весь второй этаж.

Рядом с комнатой девочки была спальня для гостей. Там сейчас никого не было. Путь его лежал прямиком к студии Линдзи.

Так как люстра находилась спереди, тень от него падала назад, что было весьма кстати. В противном случае, если бы Линдзи случайно взглянула в сторону коридора, то увидела бы его приближение.