Он ждал прилива нового вдохновения, новых образов, прежде чем решить, что делать дальше.

Съезжая с Ортегского шоссе и сворачивая на восток, Вассаго вспомнил, как Линдзи, сидевшая у рисовальной доски в своей студии, живо вызвала в его памяти образ матери, сидевшей за своим вязанием в тот день, когда он убил ее. Разделавшись с сестрой и матерью одним и тем же ножом и почти в одно и то же время, он в глубине души был уверен, что сумел проложить себе дорогу в Ад, настолько уверен, что решился на окончательный шаг и сам бросился на нож.

В одной частным образом изданной брошюре именно так был описан путь к проклятию. Озаглавленная "Скрытое", брошюра эта была написана в тюрьме осужденным за убийство неким Томасом Ничене, зарезавшим свою мать и брата и предпринявшим затем попытку самоубийства. Его тщательно спланированный исход в преисподнюю был расстроен группой врачей "скорой помощи", безмерно преданных своему делу, которым к тому же в этот день явно сопутствовала удача. Ничене был спасен от смерти, излечен, посажен в тюрьму, затем предстал перед судом, был осужден за убийство и приговорен к смерти. Играющее по правилам общество дало понять, что выбор смерти, даже своей собственной, находится вне компетенции отдельно взятого человека.

В ожидании исполнения приговора Томас Ничене записал те видения Ада, которые открылись ему, когда он находился в промежутке между жизнью и смертью, до того как медработники отняли у него возможность жить по ту сторону вечности. Записки его были тайно вывезены из тюрьмы и переданы в руки его сподвижников по вере, чтобы те отпечатали и распространили их. В отличие от классической, огнедышащей преисподней, Ничене рисовал мощные, убедительные картины мрака и стужи, видения огромных, бесконечных пространств, объятых вечным холодом. Заглянув через оставленную Смертью щелку в Ад, Томас увидел там таинственные сооружения, в которых кипела титаническая работа. Демоны колоссальных размеров и силы, одетые в черные, развевающиеся одежды и черные блестящие шлемы, обрамленные ярко пылающей по краям бахромой огня, шагали сквозь мрачные туманности по темным континентам, исполняя какие-то неведомые поручения. Взору его открылись темные воды, разбивающиеся о черные скалы берегов под небом, на котором не видно было ни звезд, на луны, словно мир этот находился глубоко-глубоко под землей. Громадные таинственные корабли без иллюминаторов и окон неслись по сумрачным волнам, и гул их мощных двигателей напоминал вопли и стенания бесчисленных множеств грешников.

Прочитав записки Ничене, Джереми понял, что более правдивой картины не встречал он ни в каких других описаниях Ада, и решил последовать примеру своего великого наставника. Марион и Стефани стали его пропуском в этот загадочный и удивительно притягательный подземный мир, который он мечтал сделать своим домом. Отметив на входе свой пропуск мясницким ножом и сойдя в подземное черное царство, он увидел там именно то, что и обещал ему Ничене. Он и представить себе не мог, что его бегство из ненавистного мира живых будет приостановлено не какими-то там безвестными энтузиастами-врачами, а собственным отцом.

Но ничего, скоро он снова заслужит право возвратиться на свою прародину.

Еще раз взглянув на девочку, Вассаго вспомнил свое ощущение, когда она, напружинившись всем телом, вдруг задрожала в его свирепых объятиях и, неожиданно обмякнув, стала податливой, как воск. Теперь он и сам, как в ознобе, трепетал от восхитительного предвкушения.

Сначала он думал, что, убив отца, снова заслужит право на жительство в Гадесе, подземном мире. Но старика своего опасался. Джоунас Нейберн был дарителем жизни и, казалось, весь светился изнутри, и свет этот тревожил Вассаго. Самые ранние воспоминания об отце были неразрывно связаны в его памяти с образами Христа, ангелов, Божьей Матери, чудотворными событиями, сценами из картин, которые коллекционировал Джоунас и которые всегда висели у них дома. А два года тому назад отец воскресил его из мертвых, как в свое время Иисус воскресил из мертвых Лазаря. Поэтому, в Джоунасе он видел не столько личного врага, сколько мощного противника, олицетворявшего собой те силы, которые противостояли воле Ада. Отец его был неприкасаем, ибо, вне всяких сомнений, находился под надежной защитой другого, ненавистного божества.

Все его надежды теперь были связаны с Линдзи и девочкой. Одна уже у него в руках, скоро настанет очередь и другой.

Он ехал на восток мимо бесконечных рядов домов, выросших здесь в течение шести лет со дня закрытия "Мира фантазии", и радовался, что отродье жизнелюбивых святош еще даже не смогло приблизиться к границам его владений, отстоявших от последних людских поселений на целые мили совершенно необустроенной земли. Когда позади остались густонаселенные холмы и замелькали более неприветливые, хотя и редко, но все же заселенные участки, Вассаго сбавил скорость и поехал значительно медленнее, чем обычно ездил ночью.

Он ждал откровения, которое подскажет ему, должен ли он убить девочку по прибытии в заброшенный парк или подождать, когда обе, и девочка и женщина, будут в его руках.

Повернув голову, чтобы еще раз взглянуть на свою пленницу, Вассаго заметил, что она внимательно смотрит на него. В ее расширенных от ужаса глазах поблескивали отражавшиеся в них огоньки приборного щитка.

– Бедненькая моя, – залебезил он. – Не надо бояться. Ладно? Не бойся. Мы просто едем на прогулку в парк аттракционов, вот и все. Такой же, как, например, Диснейленд или Волшебная гора.

Если сорвется попытка добыть Линдзи, может быть, имеет смысл поймать девочку примерно такой же комплекции и такую же красивую, как Регина, у которой все конечности будут на месте и без изъяна. Тогда он переставит от нее к Регине здоровую руку и ногу, как бы говоря этим, что он, двадцатилетний эмигрант из Ада, смог добиться того, что не под силу было сделать самому Создателю. Это будет прекрасным пополнением его коллекции, истинным произведением искусства.

Он вслушивался в ровный рокот мотора. В пение шин по асфальту. В свист ветра, врывавшегося в окна.