Крин кивает.

— Покажите ему руки, мистер Уайлд, — говорит он спокойно.

Шлюпки захлестывает волна, мы в тысячный раз промокаем насквозь. Когда вода сходит, Шеклтон освещает фонарем поднятые вверх руки Уайлда. Рукавица уцелела только на одной руке, другая — голая. Она стала красно-синего цвета, покрылась волдырями и наростами и больше похожа на культю, чем на руку.

Шеклтон снимает рукавицу и молча протягивает Уайлду.

Тот отказывается.

— Возьмите ее, Фрэнк! — раздается сразу несколько голосов.

И Шеклтон:

— Возьми, Фрэнк, или ты хочешь лишиться руки?

— Я ее не возьму, — заявляет Уайлд. — Свою я потерял, и за то, что я такой тупой, должен расплачиваться кто-то другой? Это даже не обсуждается. Забирай свою перчатку, Эрнест, а я возвращаюсь к рулю. Я чувствую себя хорошо.

Он хочет встать. Шеклтон удерживает его за плечи:

— Ради бога, садись за руль. Но без перчатки ты не пойдешь. Выбирай: либо ты ее надеваешь, либо я ее выброшу в море.

Лунный свет падает на волны, сквозь которые пробираются две наши шлюпки. Когда туман немного рассеивается, а порывы снега с дождем стихают, становится так светло, что мы различаем на черных склонах, мимо которых плывем, отдельные утесы. Я перегибаюсь через релинг и подставляю лицо ветру и клочьям тумана. «Джеймс Кэрд» продолжает свое рискованное плавание и тащит нашу лодчонку за собой все ближе к острову. Голубовато-черные громады тянутся острыми клиньями до самых волн. Я приподнимаюсь выше и тщетно пытаюсь увидеть вершины. Темные узкие изломанные долины и гроты появляются, проплывают мимо и исчезают позади в темноте. Ледниковые ручьи и водопады, беззвучные и окутанные белой пылью, я вижу так отчетливо, что мне кажется, будто я ощущаю их прохладу на лице. При этом я понимаю, что соленая морская пена поглощает любой ветерок, дующий с острова.

Несколько ночных часов мы плывем вдоль северного побережья острова. У руля «Кэрда» снова сидит Фрэнк Уайлд. У руля «Стэнкомба Уиллза» по-прежнему Том Крин. Он вполголоса напевает что-то. Его язык такой же распухший, как и мой, и волны заливают его точно так же, как и меня. Соль разъедает остатки кожи у нас на лицах, а наши губы такие же толстые и черные, как конские улитки в мокрой траве. Крин напевает. Он — кумир моего брата. Дэфидд говорил, что, глядя на Тома Крина, я должен представлять себе Сетанту, кельтского Ахилла, который случайно убил пса у Куланна и в порыве раскаяния предложил Куланну, что впредь будет его псом. Получив имя Кухулин, пес Куланна, стал величайшим героем и даже участвовал в честном бою с рыцарями Круглого стола.

Правда, говорил Дэфидд, ожидать от англичанина честной борьбы — это уж слишком.

Именно Крин обнаружил шлюпку Уорсли. Он хватает меня за плечи и показывает, где он ее видит. Едва различимый в пене прибоя и тумане перед крутым склоном, в нашу сторону обращен слабый столбик света.

— Шкипер! — хрипит Крин. — На нос! Идите сообщите об этом, Мерс. Но держитесь покрепче, понятно? Кивните, если вы меня поняли!

Я киваю. Обвязав вокруг груди страховочный канат, я опускаюсь на дно и ползу под банками в сторону носа. Там я поднимаюсь, и ветер сразу срывает капюшон у меня с головы. Я едва могу дышать. На корме «Кэрда» я вижу силуэт Фрэнка Уайлда, мне кажется, что он сам держит буксирный трос, на другом конце которого тащится наша шлюпка. Над самой его головой ветер крутит во все стороны гик и наполняет парус.

Я понимаю, что у меня хватит сил лишь на один-единственный крик.

Но что кричать? Я должен одновременно привлечь внимание к себе и к найденной шлюпке; она находится в миле от темно-серого глетчера и держит курс туда, где туман особенно густ и может поглотить ее раньше, чем ее увидит кто-нибудь с «Кэрда».

Я срываю перчатку с левой руки и изо всех сил ору:

— Хей-хо!

В этот момент, когда Фрэнк Уайлд встает из-за румпеля и широко открывает глаза, я поднимаю руку без перчатки и показываю: по левому борту, внимание!

В затихающем прибое около ровного ледяного склона плывет «Дадли Докер». Его парус еле-еле залатан, в корпусе пробоина. Люди Уорсли уже несколько часов непрерывно вычерпывают воду. Лишь Гринстрит и Орд-Лис неподвижно сидят на обледеневшем носу, прислонившись друг к другу, и смотрят на нас. Орд-Лис засунул ногу Гринстрита себе под пуловер и сохраняет ее от обморожения.

У шкипера есть еще новости. На северо-восточной оконечности острова Элефант они видели площадку, пригодную для высадки. Она представляет собой узкую каменистую полоску берега у подножия неприступного склона, унылое и открытое всем ветрам место. Но, несмотря на все это, там можно попытаться высадиться.

— Мы должны попробовать, сэр! — переводит Читхэм хрип Уорсли. — Сэр, что вы об этом думаете?

Шеклтон глядит на затянутое туманом море на востоке. Начинается новый день, четыреста сорок пятые сутки нашего принудительного пребывания в море Уэдделла. Затем кивает — он согласен.

Капитан Уорсли получает приказ снова плыть вперед, но обязательно оставаться в пределах видимости. Держась совсем рядом со сползающими в море ледниками, три шлюпки движутся на север. Наступило утро, температура минус десять, идет густой снег пушистыми хлопьями. С моря один за другим проносятся шквалы. От них становится еще холоднее, ветер настолько усиливается, что на «Кэрде» в нескольких местах рвется парус, и нам приходится искать укрытия в ледниковой бухте. В ней покачиваются куски пресного льда. Мы несколько часов перекатываем их в воспаленных ртах от ранки к ранке, наслаждаясь этим нежданным спасением от жажды.

Берег, на который мы хотим высадиться, от прибоя прикрывает гряда рифов. Сэр принимает решение: первой по узкому проходу между рифами должна пройти наша шлюпка и произвести в бухте замеры глубины. «Стэнкомб Уиллз» освободили от буксирного троса. Придется снова грести. Мы подходим к «Кэрду» и берем на борт Шеклтона.

Рифы остаются позади, мы попадаем в бухту. Между скалами мы слышим лишь эхо от завывания штормового ветра и грохота прибоя. Оно то усиливается, то слабеет почти так же быстро, как при работе на веслах пульсирует кровь у меня в ладонях.