– Иду, сынок! – Дядя Евсей широко перекрестился, кубарем скатился на дно воронки. – Вот сейчас, потерпи только секундочку…

– …Золота захотели? – голос был женский, уже знакомый Валентине.

Женщина стояла на противоположном берегу озера, а косы ее золотыми змеями уходили под землю.

– Всем только одно надобно. Никто о душе не думает…

– Хозяйка! – Дядя Евсей упал рядом с сыном на колени. – Прости нас неразумных!

– Слова… – Женщина взмахнула рукой, и на дне воронки запенилась вода. – Все вы просите, обещаете. Да только не верю я вам! – Ее голос гремел под сводами пещеры, многократно усиливался эхом. А вода в воронке начала прибывать…

Валентина, точно зачарованная, смотрела, как намокают дяди Евсея штаны, как черная вода медленно, но неумолимо поднимается все выше и выше.

– Отпусти их! – Она рухнула на колени, протянула к женщине руки. – Отпусти, будь милостива!

– Глупая! – Женщина грустно улыбнулась. – Он же золото больше, чем тебя, любит.

– Неправда! Отпусти…

А вода уже добралась обездвиженному Игн ату до подмышек, и дядя Евсей ничем не мож ет ему помочь, хоть и тянет вверх изо всех сил.

– Отпусти!!!

– Как скажешь. – Сердце радостно замерло. Неужто?! – Отпущу, но только одного. Выбирай!

Она выбрала. И сама себя возненавидела за этот страшный выбор. И Игнат ее возненавидел. Только дядя Евсей понял и простил. Пока Игнат пытался его из водяного плена освободить, смотрел на Валентину, не отрываясь, улыбался. Улыбка эта ей виделась даже после того, как его с головой накрыло черной волной, даже после того, как Игнат ее из пещеры вытащил и по топи волок.

В деревне Игнат сказал, что отец в Лисьей топи сгинул. Ему поверили, топь каждое лето с сельчан взимала свою кровавую мзду. Не повезло председателю, что ж тут поделать…

А Валентина с того дня сама не своя сделалась, словно занемела. Говорить перестала, Игната сторонилась, часами у икон на коленях простаивала, замаливала свой страшный грех. А заплакала, лишь когда летом сорок первого Игната на войну забрали. Только любимый ее слез так и не увидел. А когда в сорок пятом с войны вернулся, Валентина уже была не Валентиной, а сестрой Василисой…

Что дальше? А вот не знала Настя, что дальше! Думала, придут они на остров и тут сразу все встанет на свои места. Не стало…

Украдкой, чтобы остальные не заметили, Настя достала из кармана куртки медальон, откинула крышку, растерянно посмотрела на гравировку. С цифрами все ясно, а что ж это за контур такой? Медленно, всматриваясь в каждый камень, она принялась обходить гору. Раз обошла, два…

– Эй, может, хватит тут хороводы водить?! – Мрачный взгляд Антона не предвещал ничего хорошего. – Признайся уже, что обманула! Признайся! Мы не удивимся, тебе ж не впервой!

Она уже хотела было покаяться, рассказать, что не знает, как дальше искать клад, когда взгляд остановился на огромном замшелом валуне. Очертания валуна точь-в-точь совпадали с рисунком на крышке медальона. Это вход?

Камень на ощупь был шершавым и теплым, а еще казался неподъемным. Если это дверь в пещеру, то как она открывается? Настя лихорадочно соображала, что можно предпринять, а ладони медленно скользили по валуну. Раз – и огромная с виду глыба сдвинулась. Сердце забилось быстро и часто – нашла!

– Помогите мне!

Мужчин звать дважды не пришлось. Померанцев оказался рядом в считаные мгновения, плечом налег на валун, и тот стал медленно поворачиваться вдоль своей оси.

– Охренеть, – прошептал Егор.

– Не врут легенды, – пробормотал Макар.

В пещере царила не ожидаемая непроглядная темнота, а прозрачный, как летние сумерки, полумрак. Рассеянный солнечный свет проникал откуда-то сверху, подсвечивал золотом каменные стены, разбивался о зеркальную гладь идеально круглого озера. Вода в озере на первый взгляд казалась дегтярно-черной, но стоило зачерпнуть ее в ладони, чтобы убедиться – она самая обыкновенная, прозрачная.

Померанцев обошел озеро по периметру, постоял задумчиво у рассыпавшегося на косточки человеческого скелета, обшарил стены, снова требовательно посмотрел на Настю: