— На Земле съедобны только растения, — ответил иксионец. — Нет, незадолго до отлета "Восьмого шара" с исходной Йи произошел незапланированный несчастный случай… И не смотри на меня так, живущий во льду. Я знаю эмоциональные оттенки семи видов, но я не убийца, а всего лишь оппортунист. И хотя я с удовольствием играл роль Йи, на этот особый пир я попал случайно.

— Зная о враждебности иксионцев к нашей Выставке, мне трудно в такое поверить, — сказал Винтергрю.

— Мне тоже, — поддакнул Бог Шансов.

— Вы, орканцы, сами не очень-то восторгаетесь Выставкой, — улыбнулась Йи.

— Мы, во всяком случае, в игре. — Бог Шансов изобразил щупальцами карикатуру на Йи, а затем на вылезающего из нее иксионца, похожего на зубастый восклицательный знак. — И никто из нас никогда не стал бы прятаться, как это сделало одно из чешуйчатых ходячих деревьев.

— Эй! — рявкнул Кирпич. — Мы что, невидимки?

Винтергрю изобразил смешок. Красные надписи на его газовом мешке замелькали быстрее. Он немного покачнулся.

— В чем-то он прав. Коллеги, независимо от целей каждого из нас, давайте обсудим их наедине — в отсеке управления. В конце концов, судьба этой летающей смертельной ловушки может удостоиться нашего внимания.

— Моя нынешняя форма неуязвима даже для атомного оружия малой мощности, — заявила Йи. — Я ничего не боюсь.

Бог Шансов усмехнулся, всплеснув воду в своем аквариуме:

— Не выпендривайся. Не хватало нам устраивать состязание, чья телесная оболочка круче. Я поддерживаю предложение коллеги.

— Вот и прекрасно, — согласилась Йи. — А то я уже испытываю сильное желание наступить на кое-какие низшие формы жизни…

И, словно наличие кворума избавило их от необходимости изображать любезность по отношению к туземцам, троица направилась к лестнице.

— Стойте! — прохрипел Кирпич. — Где книга, Йи?

— О чем бы ты ни говорил, Чин, — ответил иксионец, скрываясь за поворотом, — я понятия об этом не имею.

Кирпич зарычал и пополз следом за инопланетянами, волоча правую руку, потом рухнул на палубу. Ребра нестерпимо болели. Он постучал по значку:

— Киб, к тебе гости…

— Будто я не знаю, — ответила она. — Ракеты почти долетели. Держитесь, сейчас выстрелю из лазера. — Освещение на миг потускнело, и Кирпич ощутил новую вибрацию палубы. — Одна готова. Но вторая приближается… приготовьтесь к более сильному ускорению.

Кирпич сдался и перекатился на спину. И это спасло его от серьезных ранений, когда Киб снова включила разгон.

Кирпич потерял сознание.

С пагодами по краям, окруженное сливовыми деревьями, поместье увенчивало островок в Эллинском море. Островок был искусственным — коралловая матрица, окутывающая обломки колониального посадочного модуля. Когда-то Чин служил на его борту. Его богатые потомки считали это место священным. И фундамент поместья они заложили вручную.

Прозвище Гесара Чина было не случайным. Его семья чтила свою историю, и какое-то время они, как и все ранние марсиане, были каменщиками.

Уже очень давно Чин здесь не рыбачил. Он наслаждался плеском воды под причалом, радужным блеском чешуи местной форели, страницами голографической книги над удилищем. Многие годы рейсов и анабиозов вырвали его из потока жизни, но родственники понимали, что, если бы не Кирпич, то поместье оказалось бы продано с аукциона в тяжелые времена, два столетия назад. Они называли его гун-гун — уважаемый старейшина и никогда не упоминали о контрабанде. И все же он был здесь почти чужаком. Больше всего он ощущал себя дома, когда сидел на причале.

И был почти счастлив увидеть в небе искорку правительственного челнока.

Специалист программы музеев и объектов культуры Вигнесс был землянином, высоким блондином-норвежцем, и гордился размерами своего тела. Подходя, он подчеркивал его, топая ботинками из искусственной кожи. Кирпич вспомнил руки Вигнесса на горле бывшего партнера.

— Вы обдумали предложение? — напрямик спросил Вигнесс.

— Слишком горячо, — ответил Кирпич, переходя на старинный жаргон. — Кто-нибудь может начать свою игру.

— Даже техника людей способна засечь пирата на расстоянии месяцев подлета. Не волнуйтесь, Кирпич. Я не шлю вас на гибель. В холодной пустыне Койпера бурь не бывает.

— Слишком горячо.

Внезапно раскрытая перед Кирпичом голографическая книга "Мичман Хорнбловер" наполнилась снегом статики. Она стала меняться, вырастая до огромных размеров. Теперь перед ним был лист золотисто-коричневого пергамента, иллюстрации на котором напоминали фотоальбом семейства ангелов. В рамке из потрясающего кельтского орнамента пылали четыре портрета. В левом верхнем углу находились крылатый человек и три крылатых животных: лев, телец и орел.