– Moi, je t'aime aussi [3] . И давай выпьем за успех твоей французской ночи. Я хочу узнать о ней побольше.

Сколько бы Алекса ни смотрела его передачи, всякий раз она не могла оторваться от экрана. Филипп с удивительной легкостью мог заставить разговориться любого гостя, даже тех знаменитостей, которые обычно отказывались давать интервью, потому что не доверяли всем, имеющим хоть какое-то отношение к средствам массовой информации. Филипп обладал редкой способностью выуживать у собеседников именно то, что больше всего интересовало зрителей. Случалось, он задавал вопросы дерзкие, но никогда – оскорбительные. Его ток-шоу занимало верхние строчки в рейтинге и завоевало множество наград.

Принесли счет. Филипп под столом потерся коленом о колено Алексы, в его глазах вспыхнул хорошо знакомый огонек желания. В ее ответном взгляде читалась та же страсть. Филипп прошептал Алексе на ухо что-то провокационное, и она поежилась от нарастающего возбуждения.

– Все смотрят и ужасаются, какие мы порочные, – хрипло зашептала Алекса в ответ. – Никому и в голову не придет, что мы с тобой муж и жена.

– Но мы-то знаем правду. – Несколько мгновений его язык быстро скользил по ее губам.

Ощущение было восхитительным, но Алекса отпрянула со смущенной улыбкой.

– Прекрати, ты шокируешь официанта!

Филипп взглянул на счет и усмехнулся:

– При здешних ценах он того заслуживает!

– Наверное, за возмутительное поведение сумму в нашем счете увеличили.

Они вышли из-за стола, и Филипп окинул жену восхищенным взглядом:

– Мне нравится, как ты одеваешься, любовь моя.

– Merci. – Алекса подождала, пока муж накинул ей на плечи норковое манто.

– Но еще больше – как ты раздеваешься.

В номере Филипп снял плащ, посмотрел на кровать и рассмеялся. В его отсутствие Алекса откинула одеяло и разложила на простыне свою бледно-голубую ночную сорочку, повторяя контуры тела и вызывающе отвернув подол. Оставленная Филиппом красная роза лежала там, где должны были находиться бедра.

Он привлек Алексу к себе.

– Ах ты, распутница! Но если ты хочешь того же, что и я, мы отлично поладим.

Алекса обвила шею мужа и подставила губы для поцелуя. Господи, как же она соскучилась! И душой, и телом.

От этих свиданий в отеле веяло чем-то восхитительно запретным. В безличной обстановке номера тело Филиппа казалось одновременно и знакомым, и чужим, и это было удивительно эротично.

Его теплые нежные губы, его дыхание, смешивающееся с ее собственным, неповторимый аромат его кожи и волос – все это пробуждало в ней страстное желание. Алекса легонько погладила кончиками пальцев его шею сзади, там, где кончались волосы. Филипп втянул воздух и опустил руки ниже, поглаживая ее бедра.

Их поцелуи становились все более страстными. Прижимая Алексу к себе, Филипп гладил ее плечи, талию, грудь. Когда его пальцы коснулись верхней пуговицы на ее блузке, Алекса затрепетала от желания.

Она нежно очертила кончиком языка контуры его губ и провела пальцами вниз по его позвоночнику. Филипп выгнул спину и через мгновение ловко расправился с застежкой бюстгальтера. Под его ладонями соски Алексы налились и отвердели, она тихо застонала от удовольствия.

– Любовь моя, как же я по тебе соскучился! – прошептал он, стягивая с ее плеч блузку и припадая горячими губами к нежной коже.

– О, Филипп… я тоже по тебе скучала.

Он опустился на колени, не отрывая рук от ее грудей и продолжая нежно перекатывать соски между большими и указательными пальцами, и прижался губами к молочно-белой коже живота. Алекса покачнулась, дрожащие пальцы запутались в его шелковистых волосах. Почувствовав юбку и трусики у себя на щиколотках, она переступила через них и прошептала:

– Теперь твоя очередь.

Они вместе занялись одеждой Филиппа, каждые несколько секунд прерываясь, чтобы слиться в поцелуе. Алекса поглаживала его грудь, затем, наслаждаясь гибкостью сильного мускулистого тела, руки заскользили вверх и вниз по его сильным бедрам, усиливая возбуждение.

Потом они снова с жадностью целовали друг друга. Не отрываясь от ее рта, Филипп стал мягко подталкивать Алексу к кровати.

– Ой, подожди, там же роза, – прошептала Алекса. – Я не хочу, чтобы в меня воткнулись шипы.

– В моих розах нет шипов, – прошептал Филипп, опуская ее на кровать.

И Алекса забыла обо всем на свете. Губы Филиппа поглотили ее губы, его язык исследовал глубины ее рта, зубы нежно покусывали; настойчивые и нежные руки дарили чувственные ласки, искусные пальцы экспериментировали с каждой чувствительной точкой ее тела.

Язык Филиппа стал описывать концентрические окружности вокруг одного набухшего соска, затем вокруг другого, потом двинулся вниз и задержался у ее лона, лаская и дразня, заставляя Алексу метаться и извиваться под ним, сгорая от желания. Однако Филипп не торопился, сдерживая себя. В его глазах плясали насмешливые огоньки. Алекса протянула к нему руки, вцепилась в его плечи и взмолилась: