Никаких пирамид.

Вообще ничего. Ни империи, ни Аустерлица.

И двенадцатый год, и роман-эпопея - прости.

О туман! Бесприютная взвешенной влаги частица,

Хорошо, что у Нельсона встретилась ты на пути.

Мне в истории нравятся фантасмагория, фанты,

Всё, чего так стыдятся историки в ней.

Им на жесткую цепь хочется посадить варианты,

А она - на корабль и подносит им с ходу - сто дней!

И за то, что она не искусство для них, а наука,

За обидой не лезет в карман.

Может быть, она мука,

Но не скука. Я вышел во двор, пригляделся: туман.

1977

***

Там - льдистый занавес являет нам зима,

Весной подточенная; там - блестит попона;

Там - серебристая, вся в узелках, тесьма;

Там - скатерть съехала и блещет бахрома

Ее стеклянная, и капает с балкона;

Там - щетка видится; там - частый гребешок;

Там - остов трубчатый, коленчатый органа;

Там - в снег запущенный орлиный коготок,

Моржовый клык, собачий зуб, бараний рог;

Там - шкурка льдистая, как кожица с банана;

Свеча оплывшая; колонны капитель

В саду мерещится; под ней - кусок колонны -

Брусок подмокший льда, уложенный в постель,

Увитый инеем, - так обвивает хмель

Руины где-нибудь в Ломбардии зеленой.

Всё это плавится, слипается, плывет.

Мы на развалинах зимы с тобой гуляем.

Культура некая, оправленная в лед,

В слезах прощается и трещину дает.

И воздух мартовский мы, как любовь, вдыхаем.

1977

***

Небо ночное распахнуто настежь - и нам

Весь механизм его виден: шпыньки и пружинки,

Гвозди, колки... Музыкальная трудится там

Фраза, глотая помехи, съедая запинки.

Ночью в деревне, шагнув от раскрытых дверей,

Вдруг ощущаешь себя в золотом лабиринте.

Кажется, только что вышел оттуда Тезей,

Чуткую руку на нити держа, как на квинте.

Что это, друг мой, откуда такая любовь,

Несовершенство свое сознающая явно,

Вся - вне расчета вернуться когда-нибудь вновь

В эти края, а в небесную тьму - и подавно.

Кто этих стад, этой музыки тучной пастух?

Небо ночное скрипучей заведено ручкой.

Стынешь и чувствуешь, как превращается в слух

Зренье, а слух затмевается серенькой тучкой.

Или слезами. Не спрашивай только, о чем

Плачут: любовь ли, обида ли жжется земная -

Просто стоят, подпирая пространство плечом,

Музыку с глаз, словно блещущий рай, вытирая.

1978

***

Ночной листвы тяжелое дыханье.

То всхлипнет дождь, то гулко хлопнет дверь.

"Ай, ай, ай, ай" - Медеи причитанье

Во всю строку - понятно мне теперь.

Не прочный смысл, не выпуклое слово,

А этот всплеск и вздох всего важней.

Подкожный шум, подкладка и основа,

Подвижный гул подвернутых ветвей.

Тоске не скажешь: "Встань, а я прилягу.

Ты посиди, пока я полежу".

Она, как тень, всю ночь от нас ни шагу,

Сказав во тьму: "За ним я пригляжу".

Когда во тьме невыспавшийся ветер

Находит нас, неспящих, чуть живых,

Нет ничего точнее междометий,

Осмысленней и горестнее их.

Кто мерил ночь неровными шагами,

Тот знает цену тихому "увы!".

Всё, всё, что знает жалкого за нами,

Расскажет ночь на языке листвы.

1978