Как я сказала, мы снова находились в самом начале, то есть напряженно ждали звонка, словно нетерпеливые влюбленные, когда к вечеру второго дня телефон вдруг зазвонил. Трубку подняла я.

– Лусия…

Рамон! У меня живот скрутило от спазма, сильного, как удар кинжала, как удар кулаком. Смешно, но я даже не предполагала, что Рамон может мне позвонить сам. Наверно, я воображала, что он болен, лежит в жару и стонет. Но это был Рамон, без всяких сомнений. Рамон, хотя голос звучал странно, словно он и вправду болен, лежит в жару и стонет.

– Рамон, дорогой, что они с тобой сделали? Как ты? – почти прорыдала я.

– Плохо мне, плохо… – пробормотал он. – Послушай, Лусия, мне позволили говорить с тобой всего одну минуту, они злые, жестокие люди и готовы на все, отдай ты им эти деньги, пожалуйста, сделай, как они говорят…

– Я все сделаю, все! Тогда была не моя вина, мы же принесли деньги и сделали все, как они велели, но когда мы пришли туда, то обнаружили там полицию, я им ничего не сказала, клянусь тебе, ничего! Наверное, они следили за нами! – быстро тараторила я, забыв, что телефон могут прослушивать.

– Делай, что тебе велят, не то меня убьют, – молил Рамон.

– На этот раз все получится, – пообещала я.

Но слышать меня он уже не мог – трубку повесили.

Через два часа посыльный принес великолепный букет голубых тюльпанов. Именно тюльпанов, ведь тюльпан – мой любимый цветок, и это явно была насмешка, издевательство. Дрожащими руками я вскрыла конверт; карточка, отпечатанная мельчайшим шрифтом на лазерном принтере, гласила:

«Передача выкупа состоится сегодня вечером, в 19.46, на вокзале Аточа. В зале на первом этаже, между офисами компаний ABE и «Тальго», находится киоск, где продают сладости; рядом с киоском стоит скамейка. Садитесь на нее справа, поставьте чемодан рядом с собой перпендикулярно скамейке. Смотрите вперед, сидите спокойно и ждите. Это последняя возможность. Если вы опять провалите дело, мужа живым не увидите. «Оргульо обреро».

Если вы опять провалите дело! Значит, я была виновата, а именно этого я всегда и боялась. Виновата ли я в том, что я человек посредственный, что не оправдала надежд своих родителей, что неправильно любила других людей, что не вышла ростом, что потеряла зубы в автомобильной аварии, что и сама несчастлива, и других не сделала счастливыми, и в том, что в мире люди голодают? А теперь я, получается, виновата в похищении Рамона, и в том, что в первый раз выкуп передать не удалось, и в том, что Рамону отрубили палец? Меня затрясло от ужаса.

– Тихо! На этот раз все получится, – сказал Феликс спокойным голосом.

Но меня продолжала бить дрожь.

– Успокойся, дорогая, я с тобой, – сказал Адриан.

Он обнял меня сзади, прижавшись грудью к моей спине, точнее животом, – у нас большая разница в росте, – и склонив голову мне на плечо. Он, такой сильный, большой, горячий, укрыл меня своими объятиями, словно влюбленный медведь, словно теплое пальто в мороз, словно безопасное убежище. Глупо, но факт: меня перестало трясти. На самом-то деле я не слишком доверяла Адриану и вовсе не думала, что он может как-то особо защитить меня от похитителей или оберечь от моих собственных страхов. Но достаточно было его прикосновения, его красивого, похожего на морду кота, лица, тепла его тела, согревающего мне спину и даже наивного хвастовства «я с тобой», слов, которые показались бы мне смешными в любых других устах, – всего этого хватило, чтобы у меня прошла дрожь, а руки и ноги расслабились: я вдруг стала женственной, точнее феминоидной,то есть регрессировала, вернулась в древние культурные матрицы, стала древней женщиной, самкой, будто у меня внезапно выключились мозги, и вся я стала просто женской функцией, и у меня остались только внутренности, словно превратилась в медузу, пульсирующий комок желатина, который слепо плывет туда, куда несет его течение.

В общем, в объятиях Адриана я перестала дрожать и уже более спокойно заныла:

– Ничего не получится и на этот раз. Я ведь даже толком не поняла инструкций.

Так оно и было: я несколько раз прочла карточку, не понимая ни слова, будто бы читала условие задачи на экзамене по математике.

– Не волнуйся, все довольно просто, – сказал Феликс. – Нам надо сделать две вещи: прийти заранее, чтобы место на скамейке не было занято, и избежать полицейской слежки. О последнем позабочусь я.

Было половина пятого, и времени у нас оставалось немного. Мы снова опустошили мешок с собачьим кормом, снова сложили купюры в чемодан, снова вышли на улицу с этими чертовыми деньгами, которые весили бог знает сколько. Конечно, у Феликса уже был готов план, как избежать хвоста.

– Во-первых, на моей машине мы не поедем. Уж слишком она приметная, за ней легко следить. Лучше взять такси.

– Хорошо, я сейчас вызову по телефону, – сказала я.

– Нет. Скорее всего, нас прослушивают и, чего доброго, пришлют такси с переодетым полицейским вместо водителя. Нет, будем ловить такси на улице, это надежнее.

Конечно, надежнее, но не так быстро и не так удобно, учитывая, что при нас было двести миллионов песет. Ожидая, пока Адриан поймает и приведет такси, мы с Феликсом стояли в подъезде, и меня не покидало воспоминание о том, как на нас тут напали несколько дней тому назад.

– В конце концов нас ограбят, – прошептала я, не в силах сохранять достойное героини молчание.

Феликс улыбнулся и приоткрыл полу твидового пиджака. Ужас, он не забыл прихватить свой пистолетище, черный, как злые мысли, и древний, как наполеоновская пушка. И зачем только связалась с этим стариком, из него песок сыплется, а он еще прихватил свой музейный экспонат?!